— Это моя собственная. Мне её мама сделала. Она делала куклы, пока была живая. Надеюсь, там, куда люди попадают после смерти, у неё снова есть руки. Потому что её куклы были самыми лучшими на свете. Остальные у меня отняли, но эту я спасла. Я тогда ещё не была Спасительницей, а то бы всех спасла. И маму с папой. А теперь я Спасительница, но их уже не спасти, и кукол уже не спасти, их сожгли с нашим домом. Но я спасу других. И тогда уйду к маме и папе.

— Я думаю, мы можем найти другой способ всех спасти, — мягко сказал Данька. — Пойдём с нами.

— Куда?

— Из этого мира в другой.

— Нет, — девочка зажмурилась и упрямо замотала головой. — Ни за что.

— Но почему?

— Потому что если я умру там, то не встречусь с родителями! Это же очевидно!

— А если не умрёшь?

— То тем более не встречусь. Ты что, глупый?

Даниил растерянно поглядел на Василису. Кажется, жёсткие переговоры с авторитарным бизнесменом Роландом дались ему легче, чем общение с десятилетним ребёнком.

— А куклу ты с собой возьмёшь? — спросила Василиса.

— С собой?

— Если ты умрёшь, то встретишься с мамой и папой. А кукла? Останется тут совсем одна?

Девочка насупилась, а потом неуверенно сказала:

— А кукла не может умереть?

— Нет, — покачала головой Василиса. — Это только для живых людей.

— Ты думаешь, ей будет без меня грустно?

— Думаю, очень. Так же, как тебе без мамы. Ведь если бы мама могла, она бы ни за что тебя не оставила, верно?

— Конечно.

— Но ты с родителями обязательно встретишься там, куда попадают после смерти, а кукла так не может. Она останется одна навсегда. Её выкинут на помойку, её обгрызут крысы, она подурнеет и станет некрасивой, никто никогда не расчешет ей волосы…

— Хватит, — сказала девочка, — а то я заплачу. А мне нельзя.

— Почему нельзя?

— Если я начну плакать по кукле, то буду плакать и по маме с папой, и тогда уже не смогу остановиться. Буду плакать, и плакать, и плакать пока не превращусь в солёную лужицу. И тогда точно никого не спасу. С тех пор, как родители умерли, я ни разу не плакала!

— Ты молодец, — сказала Василиса. — Но это очень больно — не плакать, когда хочется.

— Мне всё больно, поэтому я так спешу. Вот спасу всех и сразу умру. Тогда обниму маму — и ка-а-ак заплачу! Я буду рыдать, мама меня успокаивать, а папа топтаться рядом — он никогда не знал, что делать, если я плачу. Очень переживал всегда. Такой смешной…

Девочка шмыгнула носом, но сразу взяла в себя в руки. Только глаза предательски заблестели.

— А как ты собираешься всех спасти, Одри? — спросил Данька.

— А, это просто. Надо всем голубоглазым собраться и убить всех черноглазых.