При всей его Меткости с этим почему-то возникли проблемы. Рука не слушалась.

— Ну а для чего вы меня взяли? — удивилась целительница на глупейший вопрос.

— Вам всем от меня только одно нужно. Готово, с тобой теперь всё нормально. Поболит немного и будет работать плохо, но часа через два забудешь, в какую ногу прилетело. Только одежду постирай или замени. Я вам не прачка, я с грязными тряпками ничего не сделаю.

— Да и не надо, сам справлюсь. Никогда целителей не видел. Ты и вправду полезная.

— Есть такое. И ты это… Я сейчас про Гангрену серьёзно сказала.

— А что с ним? — запутался Читер, не понимая, к чему девушка упомянула одного из своих непутёвых спутников.

— Как это что? Ты ничего не замечаешь? Приходи уже в себя. Он ведь тоже погас. Ему пуля чуть голову не оторвала. И меня та пуля чуть не убила. Я же возле него сидела. Если его не поднимете, я недолго с вами буду. Меня к нему быстро перекинет. Связь у нас такая. Вникать в хитросплетение странных высказываний целительницы не хотелось. Вообще мысли не желали шевелиться. Читер понял лишь самое главное и медленно кивнул:

— Поднимут и Марта, и Клоуна, и твоего Гангрену. Не волнуйся.

— Да я вообще не парюсь. Это вам париться надо.

— Соска! — тонко прокричал Домовой, так и продолжавший валяться возле кабины.

— Помоги мне! Я ранен, я умираю! И ребята, завалите этого козла! Читер, слышишь?! Убей его! Как человека прошу!

— Козла? — не понял тот. Впору начинать оглядываться в поисках рогатого стада.

— Да Толстого убей! Он козёл! Козлина! Он в меня выстрелил! Слей его!! Голос раненого стал надрывным. Соска, даже не подумав выдвигаться к пострадавшему, пояснила:

— Дом драпал, а Толстый не мог его остановить. Кричал, а тот не слушал. Вот и прострелил ему поясницу через окошко. Только тогда мы остановились. Читер кивнул, наконец-то что-то поняв полностью. Он и сам несколько минут назад убил вражеского водителя таким же способом, — пулей сзади, через окошко. В закрытых грузовиках его держат нараспашку, чтобы люди в кузове могли пообщаться через него с людьми в кабине. В открытых, наверное, принцип тот же. Пуля в поясницу — жестокий способ торможения, но, наверное, Толстый в той ситуации ничего получше придумать не успел. Да и Читер его в любом случае винить не собирался. И уж тем более расстреливать. Всё могло закончиться очень плохо. С каждой секундой грузовик увозил приста дальше и дальше от тех, кого требовалось быстро поднять. Времени на уговоры не оставалось, Толстый поступил правильно. Дворник перестал ругаться и крикнул нетерпеливым тоном: