из квартиры, я сразу набрала Антона. — Алло, шеф? Птичка схавала наживку. Росчерк пера поставлен. Договор у меня в сумке. — Отлично, Вера, — в трубке послышался довольный голос Антона. — Юридическая часть закрыта. Теперь переходим к технической. Твой мастер-класс начинается в семь вечера? — Ага. В семь я должна «официально» уехать. Но вместо этого я приеду к тебе. Будем подключаться к облаку этой его скрытой камеры. Ты готов к просмотру шедевров отечественного кинематографа? — Заказал пиццу и купил хорошего вина, напарник. Жду. В семь вечера я демонстративно поцеловала Игоря в щеку, вызвала такси до загородного ресторанного комплекса, а сама, проехав два квартала, пересела на метро и рванула к Антону. Он жил в элитном жилом комплексе, в просторной квартире, где идеальный порядок граничил с хирургической чистотой. Никаких разбросанных вещей, никаких розовых ковриков Алины. Только строгие тона, кожаная мебель и огромный телевизор во всю стену. — Проходи, Вера, — Антон встретил меня в домашних трикотажных штанах и уютном сером худи. Без своих строгих костюмов он выглядел еще более привлекательным и… каким-то домашним. На кухонном острове уже дымилась большая коробка с пиццей (настоящей, мясной, с кучей сыра, а не этой алининой травой), и стояли два бокала. — Ого, — я сбросила куртку. — Антон, ты решил нарушить все правила ЗОЖа ради нашей спецоперации? — Если уж идти на дело, то с комфортом, — улыбнулся он, выдвигая для меня стул. — Ну что, открывай свое шпионское приложение. Твой муж уже уехал «на съемки»? Я достала телефон, зашла в секретное приложение, привязанное к камере в студии, и ввела старый пароль. Экран моргнул, и на дисплее смартфона (а через секунду, благодаря Антону, и на огромном экране телевизора) появилась картинка из пустой студии. Освещение было приглушенным, на полу валялись те самые коврики для пилатеса. Время на часах показывало 19:45. Вдруг дверь студии на экране открылась. В кадр вошел Игорь, неся в руках бутылку вина и пакет из суши-бара. За ним, испуганно оглядываясь, скользнула Алина . — Ну наконец-то мы одни, малыш, — раздался из динамиков телевизора отчетливый голос моего мужа. Он поставил пакет на стол и прижал Алину к себе. — Эта корова уехала печь свои пироги, у нас есть как минимум три часа. В комнате Антона повисла тишина. Я замерла, глядя на экран, где мой законный супруг шестнадцать лет спустя говорил чужой женщине те слова, которые когда-то шептал мне. Внутри противно екнуло. Какая-то глупая, старая женская обида попыталась