Я дернула ручку и с трудом втиснула свои роскошные формы на переднее кожаное сиденье. Машина качнулась. Антон вздрогнул. — Привет, Джеймс Бонд районного масштаба, — выдохнула я, пытаясь поудобнее устроить свой бодипозитив в спортивном кресле. — Если ты позвал меня, чтобы украсть,то надо было машинку по больше покупать! Антон не засмеялся. Обычно подтянутый, спокойный и вечно пахнущий дорогим парфюмом юрист сейчас выглядел так, будто по нему проехался каток. Галстук был ослаблен, волосы взъерошены, а под глазами залегли тени размером с мои финансовые аппетиты. — Вера, мне не до шуток, — тихо сказал он, сжимая руль так, что побелели пальцы. — Посмотри на это. Он протянул мне толстую кожаную папку. Я с подозрением взяла её, ожидая увидеть там какую-нибудь скучную юридическую дребедень, договоры на недвижимость или, упаси боже, налоговую декларацию Алины. — Что это? — я открыла папку. На первой же странице красовалась распечатка переписки. Я прищурилась. Шрифт был мелкий, но имя отправителя я бы узнала даже в полной темноте после литра маргариты. «Игорёк-Продюсер» . А получатель — «Алиночка Муза» . Мой взгляд скользнул по строчкам: «Малыш, сегодня после эфира этой коровы встретимся в нашей студии? Я скучаю по твоим губам» . «Да, любимый. Купи нормального вина и суши» . «Для тебя всё что угодно, моя худышка. Скоро мы перепишем бренд на нас, и пусть она дальше жрет свои котлеты на кухне» . В машине повисла такая тишина, что было слышно, как на улице ворона ссорится с голубем из-за корки хлеба. Я перевернула страницу. Там были фотографии. Не те глянцевые, вылизанные снимки для блога, где Алина позирует смузи-баночкой, а Игорь держит свет. Нет. Фотографии из скрытой камеры на парковке какого-то загородного отеля. Игорь нежно прижимал Алину к капоту Мерседеса, и его руки были явно не на рабочем месте. Они были там, где, по идее, должны были находиться только мои руки во время исполнения супружеского долга. — Ну надо же… — вырвалось у меня. Голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри что-то хрустнуло, как сухой чипсик под пяткой. — А говорил, что у него грыжа и ему нельзя поднимать больше пяти килограммов. А её, глянь, как лихо закинул. В Алине-то сорок пять кило чистого веса вместе с имплантами. — Вера, ты в порядке? — Антон с тревогой посмотрел на меня. — Я думал, ты начнешь кричать. Или плакать. Я сам, когда узнал, чуть её студию не разнёс. — Плакать? — я повернулась к нему и горько усмехнулась. — Антоша, милый, я шестнадцать лет пекла этому человеку пироги,