— Нельзя, Олежа. Испугалась она сильно.

— А когда… хотя бы примерно.

— Не знаю. Может и никогда. Вдруг у нее на всю жизнь стресс по этому поводу.

— Я понял, Ваше Величество. Всего доброго.

Ржевский положил трубку и потер пластырь на шее. Император фактически намекнул, что дочь всеми силами будет выгораживать парня. Конечно, общественность не должна узнать о том, что принцесса общалась с каким-то Сказовым. Его понять можно, бог ему судья. Следователь и сам эту фамилию в первый раз слышит. Хотя, казалось бы, все кланы на виду, мелькают в новостях все время, а нет, и там тихони есть.

* * *

— Такой устроит? — спросил молодой следователь, протягивая мне соглашение.

Я быстро пробежался глазами по тексту и глянул на Ржевского, почти невидимого в темном углу камеры. Если бы не уголек сигареты, он бы вообще был незаметен.

Еву к расследованию не привлекали по понятным причинам. Виновных не нашли и требуют содействия. Взамен — выйду почти сухим из воды. Либо меня закроют, причем надолго. Всё-таки покушение на императорский род.

Было бы желание, как говорится, а там даже таких жиденьких доказательств хватит.

Ну каковы хитрецы. Мало того, что узнали о наших отношениях, так еще и чудом пронюхали, что Ева поменяется с Ингой платьями. Сволочи, но профессионалы. Сдается мне, глава дворцовой СБ максимум на воротах теперь будет стоять с металлоискателем.

Я отложил текст соглашения и задумался.

Нападение перед публикой выставляется как неконтролируемый выброс табура. Такое случается. Правда, только у детей, когда осваивают эту энергию. По кулуарам пустят слух, что отец меня отмазал за очень большую сумму. Тут, правда, и родне попотеть придется, кивая и подмигивая в нужных местах, подтверждая и опровергая те или иные намеки в разговорах.

Меня изгонят. Это тоже понятно зачем. В наказание за связь с принцессой. Мозолю я им глаза. По итогу, это самый оптимальный вариант. Убийцы думают, что на них не вышли, следователи работают дальше. Император врет дочери, мол, пытался меня отмазать, как мог. Ева в слезах, но благодарна папаше, ведь если бы меня посадили, она бы ему покоя не дала. Я не в тюрьме. И вроде всё хорошо, да только вины на мне вообще нет никакой.

Жизнь — штука несправедливая. Не думал я, что прочувствую это на себе уже в восемнадцать лет. Впрочем, все могло выйти куда хуже. Если бы неизвестным убийцам удалось задуманное, например.

— Печатку-то родовую дадите или мне кровью подписывать? — уставился я на следователя.

— Кровью, — раздался из темноты голос Ржевского.

— Ну вы вообще, — покачал я головой. Взял кнопку с жалом и раздавил её между большим и указательным пальцем. Легкий укол в подушечку, и остается только подождать, пока накопится достаточно, чтобы можно было сделать отпечаток. — Ржевский, скажи мне, когда поймаете их.