— Опа! Другой вопрос, — Герман, как стремглав влетел в кабинет начальника, так же стремительно из него выскочил. — Ща, сделаем! — раздался его голос из-за закрывающейся двери.

— Дурдом! — неодобрительно сказал Кузнецов, погружаясь в документы, лежавшие в большом количестве на его столе.

— Так, Сашка, наша тема! Занимаемся по полной программе, — Костромин аж подскочил, когда Герман будто материализовался в кабинете.

— Да чего там проверять, наверняка ерунда, — заявил Костромин, которому не очень-то хотелось развивать бурную деятельность, с учётом того, что речь шла о сотрудниках милиции.

— Ты мне давай — не тут! Шо? За старых коллег решил горой встать? — Герман погрозил ему пальцем. — Ты теперь «прокурорский». Защитник сирых и убогих, понял?

— Блин, — бурчал Сашка. — Этот ветеран сам бы написал, так ведь не пишет. Может и нет ничего!

— Мало ли, а мы должны проверить, — безапелляционно смотрел на него Герман.

— Блин, плюнуть некуда, вокруг одни ветераны, — вдруг раздался голос до этого тихо сидевшего Заславского. — Померли бы быстрее и жизнь нам не портили.

— Знаешь, что… — раздался тихий голос Германа, — ты при мне больше таких глупых слов не говори. А то я тебя огорчу… До нельзя! — его взгляд резанул по Заславскому. — Сашка, мухой ко мне в кабинет, съездим, посмотрим, что там и как.

— Бр-р-р, — поежился Костромин, после отповеди Германа.

— Да ну его… — махнул рукой Пётр Заславский, на самом деле ещё не отошедший от тона и жуткого взгляда Германа, внутренне ещё потряхиваемый от жуткого озноба, вызванный жесткой реакцией последнего.

* * *

Ни сейчас, ни через много лет, Герман никогда не понимал, почему к тем, кто прошел самую страшную войну, — молодежь и некоторые, особо «одарённые» личности, относились как не пойми к кому. Тем более, к пожилым людям, большая часть которых даже отпор дать не могла или ответить…

Поэтому любое высказывание при нём неуважительно о ветеранах — вызывало у него яростное желание что-нибудь сломать тем или тому, кто позволял себе подобное.

* * *

Матвей Сергеевич ковылял к аптеке, его тревожила когда-то поврежденная правая нога — тяжелое огнестрельное ранение, сильно беспокоящее в плохую погоду.

В 1941 году ему было всего четырнадцать лет, когда он попытался мобилизоваться, через военкомат, где ему мало, что по шее не дали. Выгнали, напоследок дав пинка. Так что пришлось ему трудиться на заводе слесарем на «Мотовилихинском» механическом заводе в Перми, участвуя в изготовлении артиллерийских орудий и снарядов для фронта.

Но как только ему исполнилось 16 лет в 1943 году, то он подделал свои документы и всеми правдами, и неправдами всё-таки попал в армию, прослужив аж до 1952 года, долгих девять лет.