Под действием Ци организм стал очищаться, восстанавливаться, улучшаться. Экстаз от прорыва на путь бессмертия захлестнул меня и ослабил боль, разрывающую тело. Кости вставали на свои места и срастались, порванные мышцы и нервы восстанавливались, синяки и раны от удара исчезали, оставляя после себя чистую кожу. Я стонал и кусал подушку минут десять, а потом всё прошло. Я расслабился и только тогда почувствовал вонь — я весь густо был покрыт выступившей из всех пор организма чёрной маслянистой дрянью, воняющей на всю палату.

— Эй, медсестра! — с кровати старикана послышался скрипучий голос. — Тут этот, мумий обосрался!

* * *

Марина сидела на посту ночной медсестры и раскладывала таблетки по пластиковым стаканчикам. Маленькие желтенькие сюда, беленькие туда, розовые вот в эти две. Это был лучший способ не заснуть — заняться каким-то делом. Разложить таблетки на утро, скатать ватные тампоны, подшить разошедшийся шов у халата. А то задремает на посту — и обязательно дежурный врач придёт проверить, а потом выговор впаяет, гад! Сам-то отсыпается, больных-то негусто, а вот ей нельзя! Она уже почти закончила с таблетками, когда из палаты постренимацинной терапии раздался скрипучий крик того похотливого старикашки:

— Эй, медсестра! Тут этот, мумий обосрался!

Чёрт возьми! Мумиём старикан называл того толстяка, которого вчера, нет, уже позавчера перевели из реанимации. Действительно, очень походило — он был весь переломанный, в гипсе чуть ли не до бровей, только правая рука было без гипса, просто в бинтах. Как же он обосраться смог-то? Он же на внутривенной кормёжке ещё пару недель будет, а для вывода — катетеры и специальные подгузники. Чем он умудрился-то? Ладно… Всё равно нужно идти.

Марина встала, поправила халат и колпак на голове и быстро пошла в палату. Уже на входе она почувствовала, что старик прав — в палате стоял тяжелый спёртый запах чего-то вонючего. Она подошла к толстяку в гипсе ближе — боже, да он весь в чём-то чёрном! Мерзкая на вид и запах жижа сочилась из-под гипса, пропитала всю простыню и покрывала даже лицо! Как он так умудрился-то?

— О, медсестра! — толстячок вдруг заговорил ясным и даже обрадованным голосом. Нашел, блин, чему радоваться! — А душ здесь есть?

— Ккконечно. — Марина растерянно махнула рукой куда-то в коридор.

— Тогда не помешало бы помыться. Проводите же, да?

— Но как? Вы же… я подвезу каталку…

— Обойдёмся без неё!

Загипсованная фигура вдруг дёрнулась и села на кровати. У марины глаза на лоб полезли — это же невозможно! У него не то что руки и ноги — позвоночник сломан, она же сама видела в медицинской карте! Тем не менее пациент сел, потом повернулся, свесив ноги с постели, а потом дёрнулся — и встал на пол ногами, скрюченный из-за гипса, но явно стоящий на своих ногах!