– Действительно, – признал Пашадиа, – это одно из самых удачных сочетаний слов; оно оставляет позади «придворных бронзового коня», с тем же значением, времен Людовика XIII. В нем есть что-то мистическое, рыцарское. Это было бы прекрасное название для книги.

– Несчастная Пена, – меланхолично пробормотал Пантази после некоторого молчания, – бедное создание, кто бы мог подумать, что мы снова встретимся? Сколько воспоминаний!

– Так ты ее знаешь? – удивленно спросил Пиргу.

– Да. Это давняя история, история любви, и притом отнюдь не заурядная. Всё случилось во время войны семьдесят седьмого года. Вряд ли уже забыли, какую память оставили о себе здесь русские – они покорили женщин всех сословий, от аристократок до простолюдинок. То было чистое безумие. Золотой дождь из рублей осыпал истомленных страстью Данай – и на циновках убогих лачуг, и под кружевным пологом дворцов. В Бухаресте москали[10] обрели свою Капую. Дамы смотрели только на русских офицеров. Но кумиром, по которому сходили с ума все без исключения, был Лейхтенбергский де Богарне – прекрасный Сергей, племянник самого императора. Напрасно, однако, они ждали, что он «уронит платок»[11] : само провидение в первую же ночь бросило его в объятия простой женщины, и из этого плена он уже не сумел вырваться. То была девушка, живущая на окраине Бухареста, уже не очень юная, с легкой сединой на висках; я знал ее по маскарадам и летним садам. Очарование этой женщины, обычно неприветливой, скорее странной, чем канонически красивой, таилось в глазах – больших, зеленых, даже мутно-зеленых, цвета рыбьего бока, как говорили когда-то румыны. Ее взгляд из-под густых черных бровей казался всегда немного потерянным. Быть может, она владела и иными чарами, из которых была сплетена сеть, окутавшая сердце герцога? Кто знает… Но несомненно одно: между полевым цветком и сиятельным принцем, в чьей душе отражалось сияние двух императорских корон, вспыхнула взаимная страстная любовь. Было решено, что после войны Пена последует за своим господином в Россию. Однако герцог Лейхтенбергский, отправившийся на Балканы как крестоносец, нашел там свою смерть. Я сопровождал его прах до самого Прута. Вечером девятнадцатого октября семьдесят седьмого года траурный поезд прошел через Бухарест, остановившись всего на несколько минут, чтобы принять последние почести. В вагоне, переоборудованном в часовню, среди расставленных в нем факелов и свечей, священники в облачениях и кавалергарды в посеребренных кирасах стояли возле утопающего в цветах гроба, в котором покоился герой. И внезапно в толпе раздался душераздирающий крик, и женщина рухнула наземь без чувств. Вы понимаете, кто это был. Когда она очнулась, она настолько обезумела, что ее пришлось связать. С тех пор прошло тридцать три года.