— Почему? — пристально посмотрел на вождя посланник.

— Сейчас сами поймете, — с этими словами тот поставил на стол перед собой странно выглядящее устройство.

Он нажал на одну из кнопок на нем, и слева от собеседников сформировалось изображение худого негра в хорошем костюме.

— Как по-вашему, кто это? — насмешливо поинтересовался Сталин.

— Какой-то негр, — пожал плечами Гопкинс.

— О, это не какой-то негр, а Барак Обама, сорок четвертый президент Соединенных Штатов от партии демократов, — ухмылка вождя стал чуть ли не издевательской. — Правил два срока. Один из худших президентов, хуже него разве что Джо Байден, старичок с маразмом, спотыкающийся на пяти ступеньках и здоровающийся с невидимками, но при этом чуть не ввергший мир в третью мировую.

Лицо посланника после этих слов стоило особого описания — оно вытянулось, глаза сошлись к переносице, губы поджались. Он попытался что-то сказать, но не смог, только сдавленно засипел. А ведь это было только самое начало!

Иосиф Виссарионович не стал сдерживать удар и продемонстрировал ошалевшему Гарри Гопкинсу парады гомосексуалистов и транссексуалов, лекции трансгендеров перед детьми в детских садах и школах, оправдание в американской прессе скотоложества и педофилии. А как вишенку на торте — БЛМ и целование полицейскими ботинок у гогочущих негров. И бесконечные ряды палаток бездомных на улицах крупнейших городов США. И многое другое, от чего глаза бедняги лезли на лоб. Он то хватался за сердце, то вскрикивал, то обхватывал ладонями голову. Напоследок Сталин продемонстрировал посланнику подтасовки во время выборов 2020-го года и приход к власти полусумасшедшего Байдена. Это едва не добило беднягу Гопкинса, пришлось срочно вызывать врача с «Петрограда» и укладывать посланника в медкапсулу — инфаркт.

Через двое суток выздоровевший Гарри Гопкинс, получив голопроектор с записями будущего Америки, был отправлен домой на челноке, чтобы не терять времени. Его высадили прямо перед Белым домом. И вот, по прошествию четырех месяцев, он вернулся в Москву.

— Свобода и ваш хваленый либерализм имеют очень мало общего между собой, мистер Гопкинс, — доброжелательно заметил Иосиф Виссарионович. — Дело в том, что именно из либерализма вырастает вся мерзость мира. Однажды полковник фон Бревен, командир «Петрограда», процитировал мне высказывание некого философа начала двадцать первого века, вот только имени его он не запомнил.

'Либерализм в конечной точке своего развития — это страшная штука, намного страшнее, чем даже рабовладельческий строй. Постараюсь объяснить, почему. Итак, сформулируем само понятие либерализма. Либерализм — это общественно-политический строй, в котором права и индивидуальные свободы личности ставятся на самый верх в иерархии всех остальных ценностей. Высшая форма либерализма — это когда индивидуум ничем и никак не ограничен в своих правах и свободах. А как же тогда обязанности? А их просто не может быть, по определению. Любые обязанности — это же принуждение к чему-либо, ну и какой же это либерализм тогда? Индивидуума принудили! Немыслимое дело. То есть, абсолютная вседозволенность и никаких обязанностей.