А теперь представьте несколько миллиардов либералов, у которых нет никаких ограничений. Что мы получаем в конечном итоге? Омерзительное атомизированное общество, где каждый считает себя и только себя центром вселенной. Что из этого логически вытекает? Правильно. Всех, кто не ценит такого умного, красивого и прочее, прочее, прочее, либерал просто-напросто убивает. А если ему чего-то не хватает для личного комфорта? Тогда он это просто берет, силой, хитростью, жестокостью, да что там, в жопу даст (простите за откровенное выражение) — но возьмет свое. Ведь рядом такой же либерал сидит и владеет тем, чего так жаждет наш «герой». Это же непорядок, я-я должен остаться один. Я — пуп всей Вселенной. Я — это главное слово в либерализме. И если кто-то сомневается в величайшей ценности господина либерала, то такого надо уничтожить любой ценой, унизить, втоптать в грязь. Никакая иная точка зрения, кроме его собственной, по мнению либерала, существовать попросту не имеет права, а если вдруг существует, то должна быть немедленно стерта из реальности даже вместе с ее носителем. Я не раз сталкивался с этим в спорах с либералами — они готовы на что угодно, лишь бы заткнуть не согласных с ними'.

— По-моему, этот ваш философ несколько преувеличивает, — заметил Гопкинс. — Но над его словами стоит задуматься. Раз либерализм привел к столь страшным результатам, то его следует, как минимум, переосмыслить.

— В этом, кстати, кардинальное отличие наших с вами стран, — с некоторой грустью посмотрел на него Сталин. — У вас превалирует индивидуализм, на первый план выходит исключительно личность, тогда как у нас есть нечто большее, чем личность — вера, страна, идея, ради которых мы готовы пойти на смерть. Не ради выгоды, как у вас, а ради идеи. И в этом наше с вами кардинальное отличие.

Немного помолчав, он резюмировал:

— Так вот, мы не дадим вам оскотинить нас и вернуть в мир индивидуализма. Вы, американцы, в другой реальности мало того, что разрушили нашу страну, но и превратили собственную в адскую клоаку. Здесь мы не позволим вам этого сделать, особенно теперь, зная, к чему приведет вседозволенность. Я искренне уважаю вас, мистер Гопкинс, вы очень помогли нашей стране, но вы должны понимать, что интересы СССР для нас превалируют. Да и вам, я вижу, не слишком понравилось увиденное в записях будущее.

— А какому нормальному человеку такое понравилось бы? — тяжело вздохнул посланник. — То есть, насколько я понимаю, инопланетными технологиями вы не поделитесь?

— Нет, — отрицательно покачал головой Иосиф Виссарионович. — Разве что кое-какими. Кстати, предупредите президента Рузвельта, что наши медики способны его излечить. Полностью. Но ему придется довериться нам. Рискнет — выздоровеет. Ну, а не рискнет? Его выбор. Наши предложения вот в этой папке. Посмотрите, обдумайте их, обсудите с президентом. Думаю, кое-что из них придется вам по вкусу.