[1] Имеется ввиду неудачный «Шевкальский поход» 1604—1605 годов под командой окольничего Ивана Бутурлина в Дагестан на помощь союзным России Кабардинцам и аккинцам, где русский отряд был разгромлен объединёнными силами Османской империя, Крымского и Аварского ханств, Тарковского шамхальства и Эндиреевского княжества
[2] Да, практически все современники, писавшие о царе, «рекомом Димитрием», упоминали о том, что он отлично владел верховой ездой и оружием, лично — так же, как после и Пётр I — участвовал в сражениях и в учениях войск, поднимаясь на крепостные валы вместе с простыми воинами и владел несколькими иностранными языками, хотя сам на латыни писал с ошибками. Это прямое свидетельство того, что он получил не монастырское, а воинское воспитание
[3] На Руси всех выходцев из Западной Европы именовали «немцами» с уточнением, из какой страны они прибыли. Фряжские немцы, они же фрязины — итальянцы
[4] Умнов ошибается: в Европе почтовых голубей использовали ещё во времена Античности. А вот сообщений, что в начале XVII в. на Руси этих птиц считали годными на что-то помимо пищи, не было
11
Час спустя я, в окружении краснокафтанных стрельцов-телохранителей, верхом въезжал под арку Фроловских ворот. У стен лежало несколько тел как в европейской, так и в русской одежде. Раненых уже сволокли внутрь Кремля, разместив во дворе какой-то большой избы казённого обличия с распахнутыми настежь воротинами, которая приткнулась под стеной здорового строения, видом сходного с малой крепостцой, лишённой башен по углам, но сохранившей узкие окна-бойницы, забранные железными решётками. Память прежнего Димитрия подсказала: «Кирилловское подворье».
Там откуда-то появились четыре широкие лавки, на которых уже промывали, чем-то смазывали и бинтовали рубленые и стреляные раны наиболее тяжело пострадавших бойцов. Пара впавших в беспамятство лежала на постеленных прямо на утоптанную землю рогожах, а с полдюжины легкораненых возились у крыльца.
Я хотел было подъехать туда, но внезапно мой внимание привлёк резкий нечеловеческий визг, раздавшийся рядом, а сразу за ним — злобные вопли на французском, единственным знакомым словом в которых было «merde!». Вот как-то не сподобился в прошлой жизни изучить язык Золя и Дрюона, да и выполнявший до сих пор внутреннего переводчика «реципиент», как выяснилось, тоже. Оно и понятно: русских царевичей всё больше принято обучать латыни, греческому, польскому, татарскому, да ещё немецко-австрийскому диалекту постольку-поскольку. А иную речь, вроде «аглицкой», «гишпанской» или, к примеру, персидской, им драгоманы[1] перетолмачивают. А уж самозванцам и того не достаётся: добро, если имя своё писать умеют, как тот же Пугачёв или Тушинский вор.