Ничего я им не скажу. В голову мою они не влезут, а иными методами получить очень важную информацию меня не разговорить. Разве только пытками, на дыбе, например. Но не совсем же они звери?

Во вместительном «Ратиборе», внедорожнике из службы охраны Булгаковых, работал кондиционер, усиленно охлаждая салон. Я закинул сумки в багажное отделение и пристроился на заднем сиденье, где уже сидела Света.

— Ох, как же хорошо! — с облегчением выдохнула она, помахивая ладонями в лицо. — Еще немного — и растаяла бы! Дверь закрывай, скорее!

Я покосился на нее и ничего не сказал. Водитель дождался, когда сопровождающий нас охранник сядет в машину, и с места рванул по дороге, как будто нас кто-то преследовал.

— Чего молчишь, надулся как индюк? — Света толкнула меня локтем в бок. — Как приехали в Москву — больше трех слов от тебя не услышала.

— Не преувеличивай, — буркнул я. — Просто от шока отходил. Тебе бы такое приключение.

— Расскажешь, когда отойдешь? — девчонка оживилась и повернулась ко мне, упорно борясь с непослушными прядями волос. — Пожалуйста! Ты не представляешь, как мы все переживала, а я сильнее всех!

— Спасибо, оценил, — я состроил вежливую улыбку и заметил, как навострили уши мужики. — Но я дал слово дворянина, что буду молчать.

— Бука. Делай потом добро людям…

— Зачем вы вообще к Куракину заявились? — прервал я соседку. Интересно же, какой мотив толкнул девчонок заявиться к княжичу и обвинить его в серьезном, вообще-то, преступлении. Алексей давно уже не мальчик, мог оскорбиться. А если у него с головой непорядок, то вообще от такого держаться подальше надо. — Вы всерьез думали, что он меня убил, а тело спрятал?

— Пф! Ничего мы не думали! Скажешь тоже. Куракин, конечно, еще тот придурок… Мы просто хотели спровоцировать его. Он бы заволновался, задергался и навел бы на след. Тучкова порассказала про его художества…

Светка вовремя прикусила язык, осознав, с кем едет в машине. Заодно и меня предупредила, прижав палец к губам. Ха, как будто я слепой и не вижу, как охранники усиленно уши греют! Оставшуюся дорогу мы молчали, каждый занятый своими мыслями. Мои были похожи на тяжелые жернова, сталкивающиеся между собой и перетирающие все, что попадало между камнями с шершавой поверхностью. Черт возьми, да каждая встреча со Старейшиной приводила меня в трепет. От деда Семена можно ожидать любой пакости.

Наконец-то мы дома. Как удивительно, что я уже воспринимаю имение Булгаковых своим домом. Сравнивая жизнь в приюте и у опекунов, глупо хотеть возвращаться туда, где провел не самые легкие времена. Но меня глодала обида на княгиню Аксинью, признавшуюся, что она моя мать. Я поверил ее словам, и от этого становилось еще горше. Почему Аксинья Федоровна поступила таким образом? Как щенка в корзинке подбросила к порогу чужого дома, а теперь хочет исправить свои ошибки банковским счетом. А нужен ли он мне без родительского дома?