Иртеньев вдруг с холодком в позвоночнике подумал, что сейчас император даст приказ стрелять на поражение в любом случае, даже если Хмеловский будет прикрываться мальчишкой. Проскользнувшие в его голосе нотки пренебрежения к молодому антимагу, вернее, к его Дару, который нельзя использовать в обширных целях, насторожили опытного безопасника.

Но государь промолчал. Воевода почувствовал, что аудиенция закончена. Он все-таки имел задатки эмпата и любую недосказанность или легкий, ничего не значащий жест руки говорил ему о многом. Мстиславский откинулся на спинку кресла, и Иртеньев решительно встал.

— Я все понял, Ваше Величество. Разрешите выполнять?

— Да, Николай Юрьевич, ступайте, — голос императора стал мягким. — Держите меня в курсе событий. Жду ваших сообщений каждые три часа. Если понадобятся ресурсы, то не стесняйтесь, обращайтесь напрямую по закрытому каналу. Дежурный офицер известит меня тотчас же. Мне нужен Факир по совокупности всех его подлостей, понимаете, воевода?

— Так точно! — вытянулся Иртеньев, успев во время монолога императора натянуть на голову беретку и сдвинуть на левый висок. — Разрешите идти?

Мстиславский махнул рукой, и воевода, четко развернувшись, широким шагом покинул беседку. Цесаревич долго глядел ему вслед, и поежившись от холодного воздуха, принесенного дождевой моросью, задумчиво сказал:

— Все равно не понимаю, зачем Факир сорвался с лежки? Лучшие спецы не смогли отыскать его в Москве, а тут он совершает губительный просчет и засвечивается, похищая мальчишку с неоднозначным Даром.

— Хмеловскому платят не за то, чтобы месяцами сидеть в норе, а за его риски, — усмехнулся отец. — На этом и строилась операция по выманиванию Факира. Помнишь, ты удивлялся, почему я не пресекал публикации журналистов про события на Болотном, почему позволял молодому дворянству вольничать в Сетях, да еще поощрял различные брифинги, где упоминалось имя спасителя — юного пилота «скелета», бесстрашно вставшего на пути губительной магии?

— Хорошо помню, — цесаревич Юрий призадумался, а хватит ли ему цинизма в будущем, чтобы вот хладнокровно жертвовать пешками, как это продемонстрировал государь: сначала подставляет Волховского под двойной удар «капли» и получает благодарность от Ягеллонов, скандинавских эрлов и немецких князьков; потом выводит его из тени и засвечивает перед затаившимся Факиром. Иртеньев такой же… Использовал человека Булгаковых, не моргнув и глазом, зная, что тому могли запросто пустить пулю в голову.

— Я вижу, ты очень недоволен моими манипуляциями, — император встал и прошелся по беседке, поглядывая на замерших снаружи охранников. — На лице написано, чего и не скрываешь. А теперь представь весы, которые я пытаюсь уравновесить и удержать от опасного колебания. Факир является критическим грузом, и я не могу допустить, чтобы его действия опрокинули это равновесие. «Пражская катастрофа» прочно сидит в моей памяти, и я уверен, что ее виновники отнюдь не обиженные чем-то князья, маркграфы или господари. Там действовала коллективная рука, преследующая свои цели. Эти люди плохо просматриваются нами, не хватает очень многих звеньев. Мой отец, а твой дед, приложил много усилий, чтобы нащупать мозговой центр, но у него мало что получилось. Поэтому мне приходится действовать иными способами, в том числе и таким, как с мальчишкой…