Предположим, что у новгородцев минимум четыре скаута занимаются устранением потенциально сильных пилотов. Тогда вырисовывается печальная картина: кто-то сделал четкий анализ и выделил основную угрозу: меня и Артура. Значит, нужно подтолкнуть парней на некое действие, чтобы с чистым сердцем вытрясти из них нужную информацию. Да, полиция здесь не нужна. Объясняй им потом, зачем такую шумиху устроили.

Как бы поступил мой отец? Думаю, еще жестче. Когда дело касается безопасности семьи, да и каждого в отдельности родича, уговорами и угрожающим покачиванием пальца перед носом злодея не обойтись.

Я настолько погрузился в решение данной проблемы, что не заметил, как Куан поставил передо мной тарелку с рассыпчатым рисом и парой биточков, политых густым пряным соусом.

— Когда будем брать дичь? — деловито спросил он, сев напротив со своей неизменной кружкой чая.

Я с сомнением посмотрел в окно. Осенние сумерки быстрые, не заметишь, как лиловые краски на небе сменятся чернильной темнотой. Вряд ли меня кто сейчас будет поджидать в кустах с камнем или дубинкой.

— Завтра у нас выходной, — сказал я, берясь за вилку. — Побегаю по парку, и когда буду возвращаться домой, вот тут их и подцепим. Сразу в машину закинем, отвезем на то местечко возле старицы.

— Хм, — Куан отхлебнул из кружки, и старательно пряча хитрецу в глазах, кивнул. Неужели согласился? — Буду встречать тебя в соседнем дворе. На месте этих скаутов я бы точно там нападал.

— Ну что, тогда решено, — я подчистил тарелку. — Завтра поохотимся. Спасибо, Куан, как всегда вкусно.

— На здоровье, княжич, — кивнул наставник. — Ты куда-то собрался?

— Схожу в гости к Афанасьевым. Хочу с Борисом Кузьмичом переговорить по одному делу.

— Гляжу, успел с купцом общий язык найти, — не в укор, а просто как факт произнес наставник. — Или к дочке его приглядываешься?

— Нет, — я мотнул головой. — Даже в мыслях не было. Все, я пошел!

Когда Афанасьев приходит домой, мне было известно. Дверь мне открыла горничная, которая следила за порядком в доме. Приветливо кивнула и попросила подождать в гостиной, пока хозяин будет извещен.

На меня откуда-то налетели оба сорванца-брата и с разгона выдали несколько новостей. Ксения, оказывается, ушла к подругам на посиделки послушать музыку, Любовь Яковлевна приболела, а еще про меня какие-то хмыри спрашивали. Последнее насторожило. Я сел на диван и спросил у старшего — Саньки:

— Кто такие? Чего хотели?

— Спрашивали, знакомы ли мы с княжичем Мамоновым! — выпалил тот, приплясывая на месте. — Грю им, здесь такой не проживает! Купеческий же дом. Какие тут княжичи? Смеетесь, что ли? А они один в один тебя описывают. Грю, это Вик Волховский, наш дружбан, а никакой не княжич! Начали спрашивать, где ты учишься, когда домой приходишь, куда по вечерам ходишь. Странные такие. Я им грю, ничего такого не знаю. Учится в Щукинской гимназии, а кто у него в друзьях — то мне неведомо. А они снова: откуда такая богатая машина у обычного дворянина, да еще с личным водителем? А я им отвечаю, что у каждого свои прихоти. Это папа так научил говорить.