А еще он всегда проявлял жесткость по отношению к своим близким. Александр не помнил, чтобы отец хоть когда-то на людях поцеловал детей или маму. Возможно, матушку он и целовал, когда рядом никого не было, а вот его, старшего брата Леонида, сестер Марину и Аню Глава никогда не жаловал отцовской лаской. Разве что проводил ладонью по голове, приглаживая непокорные вихры детей, и это все, что княжич помнил.

Суровость воспитания не компенсировалась открытым проявлением чувств, но справедливости ради, отец никогда не наказывал детей поркой или иными глупыми запретами, коими грешат многие родители. Он поступал просто: отводил провинившегося на полигон, расположенный на краю усадьбы, и приказывал родовым магам гонять несчастного в хвост и гриву несколько часов для пользы дела. Князь не делал различия между своими детьми и племянниками. Через полигон прошли все, зато теперь молодая поросль Долгоруковых могла дать серьезный отпор в магическом противостоянии с ранговыми бойцами. Победить вряд ли, но удержаться несколько минут, пока прибудет помощь — вполне по силам.

И вот такой конфуз! И против кого? Против пацана, на полтора-два года младше, да еще с непонятной техникой боя!

— Папа…, — не выдержала Аня, медленно доедая пирожное, сознательно растягивая удовольствие, чтобы остаться рядом с братом, когда отец начнет метать гром и молнии. — Тебе нужно знать…

— Я уже знаю в достаточной мере, дочь, — князь поставил чашку с чаем на блюдце. — Ужин давно закончился, почему ты еще за столом? У тебя нет своих обязательств по дому? Уроки? Помощь матери? Кстати, еще не так темно, можно сбегать на полигон и пару часов отработать элементы защиты. Вместе с братом.

Александр вспыхнул от злости. Комок подкатился к горлу, захотелось крикнуть что-то обидное, что заставит размягчить каменное сердце отца. Да пусть даже накажет за такое непотребство, лишь бы не молчал, словно сына вообще не существует. Он сделал знак Ане, чтобы та не вздумала втягиваться в ненужную сейчас дискуссию. А то влетит по-настоящему.

— Через десять минут я жду тебя в кабинете, Александр, — старший Долгоруков промокнул салфеткой губы и кинул ее на край стола с легкой небрежностью. — У нас, оказывается, есть что обсудить. Не задерживайтесь за столом. Дайте горничным прибраться.

Он покинул столовую. Брат с сестрой переглянулись, Аня отчаянно кусала губы.

— Не переживай, — подмигнул Александр, вставая. — Самое страшное, что отец сделает, так это лишит некоторых семейных привилегий. Счет заблокирует, запретит по вечерам по клубам разъезжать… Как еще можно мне досадить?