Эштон шёл дальше и Меланья теперь смотрела только на него. На его широкую спину и плечи, от вида которых сердце начинало биться чаще.

Кстати, он повернулся к ней спиной. Почему он ей так просто доверился? Нельзя быть таким доверчивым!

Меланья на него почти рассердилась за такую безрассудность. Эштон ничего о ней толком не знает! Но уводит в лес и поворачивается к ней спиной! А что, если её заслали в Листовку специально, чтобы убрать законника? Почему он об этом не думает?

Ну ладно. Может, однажды она его об этом спросит. Объяснит, что так нельзя. Не сейчас, конечно.

Сейчас же ему ничего не грозит?

И почему у Меланьи всё внутри сжимается, когда она смотрит, как Эштон двигается? Делает шаг за шагом, и плечи поднимаются, куртка немного натягивается на затылке, оголяет полоску кожи на шее чуть ниже воротника… и опадает. Шаг за шагом. Почему ей так сильно хочется к нему прикоснуться? Почему хочется провести ладонями по спине, почувствовать, как бьётся его сердце и поднимается от дыхания грудь? Почему она думает только о том, чтобы попасть в его объятия и почувствовать его силу?

Какая-то странная одержимость другим человеком. Такого с Меланьей ещё не случалось.

Тут она вспомнила про Гераклуса. Сглотнула. Этот тип преследовал её в запрещёнке несколько лет подряд. Огромный комок раздутых мышц с маленькой лысой головой и длинными ручищами. Он говорил: «Ты — моя боль». Покупал рабынь, внешне похожих на неё и жестоко над ними издевался. Хотел купить и Меланью, но статус охотницы её пока защищал. Пока. Она не тешилась иллюзиями — Гераклусу просто не хватало денег, чтобы её купить. Иначе продали бы и охотницу. А может, хватало и он просто ждал. Оттягивал удовольствие. Ведь он же пытался её поймать. Много раз. Тогда и платить бы не пришлось — делай что хочешь сколько хочешь.

Он почти поймал её дважды. Меланья вдруг вспомнила, как Гераклус сжимал рукой её лицо, так, что губы превратились в вертикальную черту и шептал:

— Я тебя съем. Но вначале я оближу каждый сантиметр твоей кожи.

Тогда он лизнул Меланью в нос и это было противно. Не совсем мерзко, бывали случаи и похуже, но всё равно противно. И при мысли что он реально станет её облизывать с ног до головы, было тоже противно.

Ну, никто сделать этого ему, конечно, не дал. У Меланьи была своя задача, провали она которую, последует наказание, так что она не проваливала. В тот раз Меланья отсекла ему ножом правое ухо. Визжал Гераклус оглушительно, это понятно, любой бы на его месте визжал, даже она сама. Но и после этого он продолжал Меланью преследовать!