этого умиротворяющего рёва, однако приятной ностальгии не испытала. Отчего-то родной

дом ощущался холодным и чужим, хотя с моего последнего визита в нём не изменилось

ровным счётом ничего. Разве что за окном теперь не солнечное лето, а пасмурный конец

осени. Давно меня здесь не было, да и звонила родителям до постыдного редко, а

сердце всё равно рвалось обратно в Верхний мир. Даже Лёша сейчас там, а я нет…

Я резко вскочила с углового диванчика и направилась к себе в комнату, где с ужасом

обнаружила, что моя кровать, письменный стол и даже подоконник завалены каким-то

хламом. Похоже, за время моего отсутствия родители успели превратить мою спальню в

склад ненужных вещей, которые им жаль выбросить, но и место на полках надоели

занимать. Странно, но меня это совсем не расстроило. Во всяком случае не так сильно,

как должно бы.

Переступив через старинный проигрыватель, добралась до платяного шкафа, надеясь найти

внутри свои вещи. Пришлось передвинуть два тяжеленных чемодана, подпиравших дверцы,

чтобы добыть себе сухую футболку и пижамные шорты. От вещей пахло моей прежней

жизнью: уютной, размеренной и чертовски скучной. На мгновение я даже прониклась этим

давно забытым чувством и беззаботно плюхнулась на кровать, попутно столкнув с одеяла

стопку безвкусных шляпок, затем намеревалась спихнуть ещё и старую мамину шубу, в

которую она уже очень давно не влезает, но в последний миг передумала и вместо пинка

на пол завернулась в неё, как кошка – в собственные меха.

За окном шёл противный мокрый снег, таявший едва коснувшись асфальта, а небо стянуло

серыми тучами. То ли из-за пасмурной погоды, то ли из-за волнующих событий минувших

дней, но отчего-то слёзы хлынули ручьём, стоило мне устроиться поудобнее. Может

быть, это запах старых вещей напомнил, какой маленькой и напуганной девочкой я

когда-то была. Я и сейчас она, только с мощной магией двух Печатей в ладонях и

кое-каким опытом в парнях и дворцовых переворотах за плечами. Даже не знаю, что

именно из всего этого сделало меня взрослее. Если труд делает из обезьяны человека,

то, возможно, работа во дворце сделала из девочки женщину?

Я пролежала так около часа, погрузившись в самобичевание и философские размышления,

периодически поднимая голову и поглядывая в коридор на входную дверь: никто не

торопился её открывать. Странно всё это. Выходной день… так куда же запропастились

родители? Я понемногу начинала беспокоиться, прекрасно зная, какой домоседский образ

жизни они всегда предпочитали.

Тревожность заставила меня выбраться из-под уютной шубы и добрести до домашнего