— Если станет холодно, выключим. — Вернувшись на своё место, он бросает пульт на стол.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем официант возвращается в пятую кабинку. Складывается впечатление, что Воскресенский оттягивает непростой для нас обоих разговор, но только непонятно зачем. Возможно, это мне просто кажется, и я ищу несуществующие детали в каждом движении, жесте и слове бывшего супруга. Во всей сложившейся ситуации очевидно одно — я хочу поскорее вернуться к своей дочери.

— Даниил, у меня не так много времени, — не выдерживаю я.

Даниил окидывает меня непроницаемым взглядом, после чего убирает в сторону вилку и нож. По выражению его лица невозможно определить, о чём он думает, но воздух моментально становится разреженным. Я делаю глубокий вдох, после чего начинаю разговор первой.

— Раз так вышло, что ты узнал о Кире, то я, разумеется, не против, чтобы вы общались, — размеренно говорю я, разглядывая узоры на своей кружке.

— Ты не против? — он удивлённо приподнимает брови, вальяжно откидываясь на спинку дивана.

— Да, я не против, — отвечаю всё тем же тоном. — Но есть одно условие…

— Я хочу видеть, как растёт моя дочь, поэтому будь ты против, Агния, вопрос бы решался совсем по-другому, — серьёзно произносит он.

— И как же? — язвительно спрашиваю я. Самая страшная догадка возникает в моей голове, но я пока не решаюсь её озвучить.

Проходит не более минуты, которая по моим ощущениям тянется бесконечно, прежде чем Даниил произносит следующую фразу.

— Вы должны переехать в столицу. Ты ведь можешь работать и отсюда. — В тёмных глазах Воскресенского читается уже принятое решение, с которым я совершенно не согласна.

— Что? — Его слова обескураживают до такой степени, что я на некоторое время теряю дар речи.

— Думаю, это был бы оптимальный для всех нас вариант, — он пожимает плечами.

— Не нужно мне диктовать, где жить, Даниил. У нас своя устоявшаяся жизнь в Лондоне, к которой ты, кстати говоря, пока ещё не имеешь никакого отношения, — меня злит спокойствие Воскресенского, с которым он произносит одну фразу за другой.

— Агния, я хочу видеть, как растёт моя дочь, и сделаю для этого всё. — Глаза Даниила приобретают чёрный цвет, а это означает, что мнимое спокойствие мужчины пошатывается.

— Может, ещё и девочку мою отберёшь? — усмехаюсь я. Страх куда-то испаряется, и теперь мне хочется поставить Воскресенского на место. Я знаю, что если он попытается отобрать дочь, то я сумею вернуть её, даже несмотря на все его деньги и связи. — И будешь воспитывать вместе со своей стервозной женой? Твоя самая большая проблема, Воскресенский, в том, что ты всех и вся равняешь под свой бизнес. Есть цели и задачи, а пути их выполнения не важны. Вот только с человеческими чувствами, к твоему сведению, совсем не так. Тем более с чувствами ребёнка.