После сегодняшнего эмоционального шторма Лиза не испытывала ни жалости, ни раздражения, просто констатировала происходящее, но реагировать сил душевных уже не было. Спящая на Лизкиной кровати Ленка наревелась до икоты и судорог в ногах. Была условно прощена и отправлена в спальню. Взбледнувший Виталик потер все записи и попросил больше на него ТАК не смотреть. Акимыч вообще махнул рукой, глубокомысленно произнес: «Все бабы — дуры, а некоторые еще дурее» и ушел к строителям. Лиза сидела на кухне и пила чай. Утреннее воодушевление пополнившимся счетом улетучилось, но и всемирной трагедии от глупой Ленкиной выходки и ее последующего самобичевания почувствовать не удалось. Как будто эти проблемы были ненастоящими, все понарошку. Ну поссорились, ну помиримся. Проект работает, с документами все в порядке, деньги даже на душевую нашлись, а обида была такой маленькой по сравнению с чужими снами, с потерянной в кошмарах Ольгой, что стала легкой как воронье перышко. Дунь и истает.
— Что значит «пустой сон», — вертелась в голове навязчивая мысль. — Пустой, значит, там никого нет. В этом теле никого нет. Но что-то должно просачиваться извне. Звуки там запахи, где нам искать саму Ольгу во сне и наяву? Она же опытная сновидица была, профессионал, неужели не могла сбежать, спрятаться? Куда может уйти человек из своего сна? В смерть? В другой сон?
Лиза начала ходить по кухоньке, размышляя себе под нос:
— Сначала был ледяной гроб. Ее заморозили и заковали, чтоб не дергалась. Она ушла глубже, там тоже никого нет. Может, из этого сна она совершила еще одно погружение? Я же ее в своем сне спящей видела. Конечно! Могла бы сразу догадаться! — Лиза заскочила в спальню и начала искать положенные «где-то» здесь листочки Ольгиных черновиков. Нашла файлик со стопочкой исчерканных страниц. — Она же столько лет этим занималась, куда ей еще прятаться было как не в сон, все глубже и глубже уходить от мучителей. Смогу ли я достать, попаду ли сама туда?
До ночи оставался еще долгий вечер. В душевном смятении пошла к козе. Сидела, гладила свою хранительницу, вычесывала зимнюю шерсть, теплые ушки. Малыши напрыгались и заснули прям на коленках у доброй хозяйки. Коза вздыхала, мол, все суета сует. Фыркала лошадью в шею, стараясь прихватить выпавшие из пучка волосы губами. Делилась с Лизой теплом и живым участием. Что еще человеку надо, разве только молока.
Там юрист Лизу и нашел. Придремавшую у мягкого бока с козлятами в охапке.
— Да говорите здесь. Тут никого нет, кроме нас с козой.
— Вениамин покосился на камеры и вытащил Лизу в сад. Сели на согнутый старостью ствол яблони.