Перед тем как потерять сознание после удара обо что-то твёрдое, слышу ещё с десяток смачных шлепков, хруст костей и брызги мозгов.
Глава 20
Темнота. Она была повсюду. Полная и абсолютная. Ни единого фотона света не пробежало здесь с тех пор, как я открыл глаза. Тело не слушалось, будто и не существовало, но стук сердца и дыхание не давали шанса на подобный вариант. Это не кошмарный сон — это суровая жестокая реальность. Я валяюсь где-то глубоко в яме, куда улетел вместе с кучей мадрибцев и одним человеком. И скорее всего, у меня нет ни рук, ни ног, ни ещё кое-чего важного. Они попросту отвалились. Синяя жидкость и всё такое. Женька говорил, что именно таким притащил меня в «Вояджер» во время бегства со станции «Ареста».
Ну что же, теперь и мой друг лежит где-то рядом в разобранном состоянии. А я даже и позвать не могу. То ли челюсть заклинило, а язык отнялся, то ли их тоже оторвало ко всем чертям и мадрибским фархам. Ну хоть уши целы. Я постарался вслушаться в темноту: ничего нового, только собственное тихое дыхание. Беру свои слова насчёт ушей обратно, похоже, их тоже отчекрыжило. Или просто Женька не выжил… С гравитацией шутки плохи. Будь ты трижды изменённым или заражённым, падение с огромной высоты шансов не оставляет.
От нечего делать я прикинул в уме по знакомой формуле, сколько же в итоге пролетел. Так, начальной скоростью пренебрежём, значит, остаётся только же тэ квадрат делённое на два. На Земле ускорение свободного падения равно примерно девяти и восьми. Полёт длился секунды четыре. Выходит, семьдесят восемь метров. Но это там, а здесь? Даже если же принять за восьмёрку, то получается шестьдесят четыре метра. Тоже прилично. Человеку, чтобы убиться, иногда достаточно упасть с высоты собственного роста, а тут в любом случае в несколько раз больше. Ну и откуда здесь взялась такая яма? Не станция же продавила при посадке?
Додумать интересную мысль я не успел: темноту прорезал тонкий яркий луч. Корфу? Мадрибцы? Не заражённые точно, те вряд ли бы стали пользоваться фонариком. Судя по рассказам, они скорее разобьют его об стену или растопчут, ну в худшем случае сожрут, но не используют по прямому назначению.
Шея не вертелась, а неизвестные не разговаривали, поэтому мне только и оставалось, что смотреть вверх. Теперь, когда луч света иногда уходил ввысь, там едва угадывался проделанный мною проход через запертую дверь ангара. По крайней мере, я действительно находился именно там, где и должен был оказаться при падении, а не заперт в большой стеклянной колбе, наполненной физраствором, с подключёнными прямо в мозг проводами.