— Ты сейчас похож на злого духа, — Лу подошла ко мне, сидящему сейчас на лавке и грузившему вещи в один из мешков, и провела пальцами по щеке, — и весь в крови.

— Это не моя.

— В основном не твоя, ты хотел сказать.

В словах Лу сквозила ирония, а в глазах смешалась грусть и смешливые огоньки.

— Милая, ты же знаешь, что меня ничего не берет, — устало улыбнулся я, но подчинился короткому жесту богини и стал стаскивать рубашку.

Порезы на спине уже покрылись кровавой коркой, которая прилипла к ткани, так что процедуру я сопровождал тихим, но очень изощренным матом.

— От твоей ругани у меня уши отвалятся когда-нибудь, — сморщилась Лу, которая уже набрала в корыто чистой воды на кухне и нашла какую-то тряпку, промыть мои раны.

— А ты не слушай…

— Сам научил своему языку, а теперь «не слушай»! Нет уж, господин счетовод, ведите себя прилично!

Брань в Таллерии была весьма однообразна и убога, не чета таковой в великом и могучем, так что матерился я исключительно на русском. Во время наших путешествий и занятий в чертогах, Лу узнала от меня много нового. В том числе — выучила русский. Теперь у нас всегда была возможность общаться, будучи на сто процентов уверенными в том, что никто из окружающих не поймет и слова.

— Ну а как тут не ругаться? Больно же!

— Можешь хотя бы поменьше вспоминать Первородную? А то через слово — мать, мать, мать…

— Так мать же, а не Матерь! Я же объяснял разницу!

— И почему ты такой упрямый⁈

— Ай! Больно!

— Ты что, через окна прыгал? Тут осколки в ранах…

— Они уже были разбиты.

— А такое чувство, что ты еще и полежал на битом стекле. На ежа похож…

— Слушай, не пугай, и так тошно…

Подхватывая осколки ноготками, Лу принялась вытаскивать из моей шкуры битое стекло.

— Не порежься только.

— Да на мне-то заживет, чего ты дергаешься. А вот у тебя шрамы могут остаться.

— Не, должно затянуться!

— Все! Давай, показывай, что с лицом.

С лицом все было более-менее.

Богиня сняла с моей головы косынку, в которой я чуть ли не спал, как и в перчатке, освобождая черно-красную шевелюру. Было немного непривычно, будто вышел на улицу без шапки, но на самом деле проветрить голову сейчас было отличным решением.

Один порез на лбу и еще один, совсем тонкий, на правой щеке. Лу аккуратно смыла кровь, проверила, не осталось ли чего в ранах, после чего подняла с пола чудом уцелевший кувшин с остатками самогона и промокнула сухой край тряпки.

— Может не надо?..

Богиня посмотрела на меня, как на капризного ребенка.

— Помнится мне, был в Клерии один молодой человек, который даже воду из колодца пить боялся, все кипятил, варил и проверял, не помрет ли он от какой хвори. А что теперь? В бессмертные записался?