ДВОРЕЦ ПОВЕЛИТЕЛЯ ЧУМЫ Глава первая Боль. Больше, чем просто слово, сильнее, чем ощущение. Она стала самой сутью существования, заменила собой весь мир Эйнара: день за днем, ночь за ночью — алая пылающая боль. Случались краткие моменты передышки, когда даже невероятная выносливость норса пасовала перед нескончаемой мукой. В такие моменты его сознание растворялось в черном милосердном небытии, сбегая от поцелуев пламени и плетей. Но его мучители отступали ненадолго. Эйнар не знал, час или день длится его беспамятство: они всегда были готовы вернуть его назад в измученное тело и начать пытку заново. Более слабый человек взмолился бы богам о свободе или смерти. Но не таков был Эйнар. Боль для него была платой за неудачу и слабость: страшные северные боги этого не прощали. Лучше умереть гордо и с честью, как подобает воину берсонлингов, но не позволить своим мучителям насладиться зрелищем сломленного норса. Эйнар должен был погибнуть в той западне, найти в бою достойную смерть, стоя с окровавленным топором в руках и попирая ногами тела поверженных врагов, но боги распорядились иначе. Вместо геройской гибели он потерял сознание от удара по голове и попал в руки врага живым. Любой из сынов Виннскора страшился такой участи. И страшнее всего было угодить в лапы эслингов. Сквозь кровавый туман страдания к разбойнику возвращались беспокойные воспоминания… Холодный послеполуденный полусвет отбрасывал на лесную тропу длинные тени. Долгие летние дни миновали, ледяные земли Норски погружались в мерзлую зимнюю тьму. Солнце превратилось в едва тлеющий за горизонтом блеск огня. Даже в полдень на темном небе ярко сияли звезды, добавляя свой далекий блеск к вялой борьбе с непреклонными сумерками. Вздыхающий ветер, наполненный каплями тающего снега, кружил над извилистой охотничьей тропой. Лишь в полдень силы солнечных лучей хватало на то, чтобы немного согреть землю и растопить иней. Утренние заморозки и вечерний снег окутывали в белое ветви высоких сосен, деревья стонали и потрескивали. Зима наточила свои ледяные когти, и вся живность, кроме самых выносливых и свирепых птиц и зверей, покинула леса и горы Норски, попряталась в норах и логовах или отступила на юг, к более теплым землям Кислева. Сосновые леса почти полностью опустели, лишь голодные волки и упрямые овцебыки, как и прежде, бесстрашно бродили по заснеженным холмам. Но на этот раз по лесной тропе брели не волки и не овцебыки. Под сенью застывших деревьев шагали могучие, высокие и неповоротливые фигуры, облаченные