Я умирал от боли, меня воскресали, чтобы убить вновь. И так раз за разом, раз за разом. Мучили, я умирал от боли, меня воскрешали, чтобы вновь убить. Пытка продолжалась вечность, целую вечность боли и страданий.

Младший Ван дер Гельц был виртуозом пытки, маркиз де Сад по сравнению с ним школота который только и умел что кошек мучать да девок гулящих за сиськи дергать, а это прям маэстро садизма, вон как разошелся, я и не знал, что можно испытать такую боль после которой кажется что буквально душа вылетела из тела настолько ей больно было оставаться в рвущейся от страданий и мук плоти.

В какой-то миг пытка неожиданно прекратилась, меня отстегнули от стены, бросили на пол. Из того положения в каком я находился мне были видны лишь ноги зашедших в комнату людей. Много ног, если у каждого по две ноги, то в комнате сейчас находится… сколько? В моей голове тьма и полная разруха, прикинуть сколько человек сейчас в комнате я так и не смог, если ног больше восьми, то сколько человек? Двое, трое, пятеро?

Вот так пытками и ломают человеческую, разумную сущность. Человека долго бьют, бьют и в итоге забивают до состояния полного, безграничного отупения, когда жертве становиться плевать на всё, включая собственную жизнь. Человек превращается в безвольную тряпку, о которую можно вытирать ноги и безнаказанно делать с ней все, что хочешь, а жертва будет лишь бездумно хлопать глазами и не выказывать ни малейшего намека на сопротивление.

Я вспомнил угрозы сынка Ван дер Гельца на счет моей задницы и негров со здоровенными елдаками и понял, что сейчас для меня начнется самое страшное. Хоть в теле и была бездна, а в голове такая пустота, что взорвись рядом артиллерийский снаряд я бы даже ухом не повел из-за безразличия ко всему и всем.

Всё человечное, что было во мне мой палач своими изуверскими пытками не смог убить во мне. Осталось кое-чего, что нельзя было выжечь даже каленым железом. Во мне осталась злость. Злость! Да, я злой человек. Очень злой!

Просто так сдаваться я не хотел. Хрен тебе чёртов ублюдок, а не мою задницу! Я за неё еще поборюсь! Всё что нас не убивает делает нас крепче, а поскольку я еще жив и пережил все твои пытки, то стал настолько крепок, что бетон по сравнению со мной — манная каша!

Когда меня начали поднимать, я ухватился сгибом руки за ближайшую ко мне ногу, подтянул себя к ней и вцепился зубами в ткань чужой брючины. Человек не может прокусить плотную ткань просто стиснув зубы, чтобы разорвать материю надо её активно рвать, то есть дергать из стороны в сторону, как делают это собаки, а если просто сжать зубы, то ничего не прокусишь. Но это правило подходит, наверное, для обычного человека, а не для меня, который решил, что если уж пришлось дать последний бой лежа на холодном кафельном полу, где из оружия остались только зубы, то значит хрена лысого вы меня сейчас оттащите от этой ноги и плевать мне на крепость ткани, я сейчас так зол, что могу прокусить гомогенную танковую броню.