Тот-Кто-Во-Тьме окончательно проснулся.
Сон Дракона закончился.
Время истекло.
Я отпустил постамент. Выпрямился. Взглянул на Харгрима, сжимающего фонарь, на побледневшую Лиру, на непоколебимого Крэга, на безмолвную тень Молчуна.
— Ну что, господа, — я криво, злобно усмехнулся, хотя внутри все сжалось в тугой узел. — Добро пожаловать в настоящий Эре-Нергал. На выход. Бегом.
Глава 14
Мы вывалились из узкой глотки колодца на мощеные плиты двора — грязная, потрепанная кучка тряпья, которую Эре-Нергал выплюнул обратно, не найдя в ней проку. Последние футы подъема по ржавым, зазубренным скобам я преодолел на голом упрямстве, без единой ясной мысли в голове. Плечи и предплечья горели, будто под кожу мне залили расплавленный свинец, а изрезанные ладони пульсировали тупой болью, отдававшейся где-то внутри моей головы. Но вся эта телесная маета показалась сущим пустяком в сравнении с тем, что рухнуло на нас в ту секунду, когда мы переступили невидимую черту усыпальницы Эль-Карнаха.
Тишина осталась там, внизу, в камне. А здесь, наверху, мир взбесился.
Шум ударил меня, вжав спиной в шершавый барельеф. Даже не шум — плотная, дурная волна, пробившая камень, брусчатку, подошвы сапог, добравшаяся до самых костей. Гул. Низкий, утробный вой тысяч глоток, слитый в один нескончаемый стон. Он метался между исполинскими стенами зиккуратов, множился в узких переулках и обрушивался сверху, с багрового неба, где воронка Сна Дракона теперь наливалась черным гнойным светом.
Я прижался спиной к стене, судорожно втягивая воздух, пропахший серой и костной пылью, и понял, что ослеп. Точнее — оглох для собственного ремесла. Всю жизнь, с самых первых лет в Кожевенном ряду, я выживал тем, что читал город на слух. Ухо само выхватывало из общего шума нужное: скрип половицы под сапогом стражника, тихий щелчок взводимого арбалета за углом, дыхание того, кто затаился в нише. Голова привычно раскладывала звуки по полкам, превращая их в карту безопасных путей. Сейчас эта карта сгорела дотла. Гул шел отовсюду разом. Слева, справа, сверху, из-под земли. В этой звуковой каше невозможно было отличить угрозу от фона — потому что угрозой было всё сразу. Впервые с тех пор, как мы вошли в этот мертвый город, меня накрыла настоящая слепая растерянность. Вор без слуха — просто мясо, дожидающееся ножа под ребро. Я мотнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение, рука сама потянулась к рукояти меча, но пальцы легли на нее как-то неуверенно.
Слева от меня, задыхаясь и отплевываясь от каменной крошки, тяжело осел на колено Харгрим. Гном стянул шлем — лицо его налилось краской от натуги.