Даррен с тяжелым пыхтением перемахнул следом, рухнув на колено. Он поднялся, отряхиваясь, и собирался уже сделать шаг, когда я резко вскинул руку, сжатую в кулак.

Стоять.

Даррен замер, глупо моргая. Он ничего не слышал. Завывания ветра скрывали всё. Но я кое-что уловил краем глаза, пока находился в полете. Какое-то движение далеко внизу, в разрыве тумана. Я мгновенно упал на живот и по-пластунски, цепляясь пальцами за шершавую глину, пополз к краю крыши. Молчун, поняв меня без слов, уже лежал справа, свесив голову за декоративный бордюр.

Я заглянул в серую пропасть улицы.

Это был узкий тупик, зажатый между глухой стеной зиккурата и бывшей водонапорной башней. Там, прижавшись к влажному камню, скрывались трое.

Остатки той самой великолепной, непобедимой «черепахи». Видимо, когда Слепые Судьи проломили их строй, эти трое оказались на периферии и успели нырнуть в щель между домами, пока основную массу их товарищей перемалывали в фарш.

Их блестящая броня ныне представляла собой жалкое зрелище. У одного ростовой щит был разрублен почти до середины, словно это была не сталь, а сухая сосновая доска. Второй потерял шлем, его лицо было серо-зеленым то ли от пыли, то ли от пережитого ужаса. Он судорожно сжимал арбалет, водя им из стороны в сторону.

Третий сидел на земле, привалившись спиной к стене. Он умирал. Его кираса была пробита сбоку — рваная, зазубренная рана, из которой на мостовую толчками вытекала густая, почти черная кровь. Он хрипел, пытаясь зажать пробоину обеими руками, но жизнь уходила из него вместе с каждым булькающим выдохом.

Я всмотрелся в их экипировку. На левом наплечнике того, что стоял с остатками щита, тускло блеснула гравировка, которую наполовину скрывала копоть. Золотая чеканка, вплавленная в вороненую сталь. Оскаленная морда вепря, чьи клыки были выкованы из чистого серебра.

Герб южных наемных рот. Прямое подчинение казначейству Вольных Городов. Даррен оказался прав на все сто процентов.

— Держись, Гюнтер, держись, Теос побери! — отчаянно, срывающимся шепотом бормотал солдат со щитом, склоняясь над раненым. — Сейчас мы отдышимся. Капитан сказал пробиваться к центру… Там должно быть… там будет укрытие…

Умирающий слабо замотал головой, выплевывая кровавую пену на подбородок.

— Бросьте меня, — просипел он. Звук был влажным и отвратительным. — Они идут… по запаху…

— Заткнись! Мы не…

Арбалетчик вдруг дернулся, вскидывая оружие к выходу из тупика. В сером мареве замаячили тени. Не огромные и медленные, как Судьи, а юркие, дерганые, передвигающиеся на четвереньках. Упыри. Запах свежей крови раненого работал для них лучше любой путеводной звезды. Их было пятеро. Слепые бельма смотрели в никуда, широкие ноздри жадно втягивали воздух, а с клыков капала голодная слюна.