— Но позвольте! В противном случае, вы, Герман Густавович, могли бы и не упоминать вашу должность…

— А вы, сэр Август, могли бы и не указывать вице-канцлеру Российской Империи, что должно ему говорить или как поступать.

— Хорошо-хорошо, — англичанин показал пухлые морщинистые ладошки. — Этот спор не имеет смысла. Да и весь наш разговор… Хорошо, ваше высокопревосходительство! Вы решительно не намерены способствовать вступлению России в войну. Но ведь существуют и иные способы сотрудничества двух заинтересованных в одном и том же держав. Особенно, когда они готовы пойти друг другу на определенные уступки. Экономика в наше просвещенное время не менее острый меч, не так ли?

— Это вы так изощренно на блокаду Германии намекаете?

— Именно, дорогой Герман Густавович. Именно на нее. В начале века, во время войны с корсиканским чудовищем, прекращение всяческой торговли с Францией значило не меньше сотни пушек в сражении. И мы все еще отлично помним, что сталось с самозваным императором…

— О, да, — хмыкнул я. — Мы тоже отлично все помним. В особенности то, как наши братья по оружию, те с кем мы плечом к плечу сражались с Бонапартом, сорок лет спустя, высаживали десанты на наших берегах.

— Такое случается, — пожал плечами посол. — Что с того? Вчерашние враги становятся союзниками, а братья по оружию поднимают ружья друг на друга. Так всегда было и, как бы ни прискорбно это звучало — будет.

— «У Англии нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов. У Англии есть только постоянные интересы». Так кажется?

— Что поделать. Лорд Палмерстон был известным оратором…

— Еще он однажды посетовал, что ему особенно тяжело жить, когда Россия ни с кем не воюет…

— Так именно ко всеобщему миру я вас и призываю.

— О! Принуждение к миру на кончиках миллиона штыков⁈ Где-то я такое уже слышал.

— Мы, кажется, обсуждали континентальную блокаду Германской Империи, а не вступление России в войну.

— Да? Интересно. А зачем, собственно, это нам?

— Например, затем, чтобы ваши пожелания воспринимались в Стамбуле, скажем — более благожелательно. Нам не составит труда поспособствовать этому. Что откроет для ваших кораблей свободный проход к южным портам Франции. Снабжение участвующих в войне держав, несомненно, принесет казне России дополнительные средства.

— Да что вы говорите! Непременно принесет? И вы, Британия, действительно сможете это сделать для нас? — он глупец или считает идиотом меня? Какая, к Дьяволу, торговля, когда мы стоим на пороге войны с Турцией⁉ — Быть может, обменяем блокаду на Европейскую часть Блестящей Порты? Вы же не можете не знать, к чему все идет на наших южных границах?