Бабуля сидела в прежней позе, обхватив тонкими артритными пальцами грелку в виде горшка с широким горлом, внутри светились угли. Что-то свистяще булькало, доносился непонятный шорох и постукивание. За стенами орали на множество голосов одновременно, гремело оружие и ржали кони. Страшно вопил Дьедонне, бабий визг возносился к небу. Гаваль вздохнул, стараясь удержаться на тряпичных ногах и не выронить нож.

Оценив неожиданного гостя в доме, который он уже считал законной добычей, бандит чуть расслабился, хмыкнул с видом торжествующего превосходства. Прочистил горло и звучно харкнул на пол. Гаваль вздрогнул, пошатнулся и чуть не упал.

— Вот рыло скобленое, — опять хмыкнул бандит, распрямляясь. Он, кажется, совсем перестал воспринимать юношу как противника. Взгляд красных глазок светился презрительным небрежением.

— Пошел отсюда, — красноглазый качнул топориком, указывая на дверь. Щит злодей, впрочем, держал наготове, привычно. — Не до тебя. Разве что сам жопу заголишь.

Он гнусно заржал, показывая зубы, прореженные больше чем на треть. Бульканье и стук затихали. Гаваль сглотнул, чувствуя новый, обжигающий приступ униженной неполноценности. Как же так… он спешил, он перебарывал страх, и вновь героя никто не воспринимает серьезно. Обычный убивец даже не снисходит до поединка, считая менестреля… безопасным, как овцу, с которой нет нужды связываться. Гаваль набычился, склонив голову, а ноги сами собой сделали шаг назад. И еще один. Бабуля проводила отступавшего юношу безразличным, как у слепой, взглядом.

Так бывает у людей, которые попадают в непривычные и суровые обстоятельства. Хель назвала бы это, пожалуй, «тоннельным зрением», но Гаваль таких слов не знал. Он с самого начала был целиком поглощен страхолюдностью противника, борьбой со слабостью тела и духа. Поэтому взор юноши видел распростертое у ног бандита тело, но разум не осознавал. Теперь осознал.

Судя по разорванному платью и глубокой ране, налетчик пытался сорвать с рыжей веснушчатой девушки одежду, а столкнувшись с отчаянным сопротивлением, в злости рубанул ее топором у основания шеи. Бульканье и свист доносились из рассеченного горла. Девушка содрогалась в агонии, и деревянные ботинки стучали, скребли по полу.

— Ой, — сказал Гаваль, потому что больше ничего в голову не пришло. Увиденное было слишком страшно и невероятно, такого просто не могло быть, не могло — и все тут. Но случилось, происходило прямо здесь и сейчас.

Как же так… Как же… так… Он ведь спешил, так спешил… как настоящий герой, спаситель, храбрый защитник.