Глава 14
Глава 14
Сударь ты наш батюшка,
Сударь, наш заступничек,
Что изволишь в котле варить?
— Кашицу, матушка, кашицу,
Кашицу, сударыня, кашицу!
Сударь ты наш батюшка,
Сударь, наш заступничек,
А где изволил крупы достать?
— За рекой, матушка, за рекой,
За рекой, сударыня, за рекой!
Песня лилась над притихшей деревней, звучала громко и звонко, вроде бы совсем не к месту и в то же время удивительно красиво. Девица пела так, словно не было опасности, неумолимо приближавшейся к селению, а всех забот у крестьян — выбрать, что сготовить на ужин да чем занять себя коротким вечером осенней поры. Елена даже заслушалась, хотя к песням и прочим стихам в виде поэзии была по большей части равнодушна.
Сударь ты наш батюшка,
Сударь, наш заступничек,
Нешто своей крупы не было?
— Сорная, матушка, сорная,
Сорная, сударыня, сорная!
Сударь ты наш батюшка,
Сударь, наш заступничек,
А чем изволишь мешать ее?
— Палкою, матушка, палкою,
Палкою, сударыня, палкою!
Сударь ты наш батюшка,
Сударь, наш заступничек,
А ведь каша-то выйдет крутенька?
— Крутенька, матушка, крутенька,
Крутенька, сударыня, крутенька!
Забор, окружавший селение, представлял собой редкий частокол, который на отдельных участках был заколочен досками, остальные промежутки заполнялись «плетенкой» из лозы, каркасной набивкой, глиняной мазанкой и прочей строительной импровизацией. Все это шло как мозаичная чересполосица, отражая годы изобилия и сменявшую их пору экономии. В целом ограда казалась более-менее прочной и неплохо защищала от воров, а также разбойников, однако задержит ли ограда профессиональных вояк — вопрос оставался, так скажем, дискуссионным. Поэтому жители под руководством Кадфаля и Бьярна деловито укрепляли совсем старые и слабые места. На строительный материал безжалостно шли постройки за пределами обороняемого периметра. Все протесты Бьярн пресек старой цитатой некоего рыцаря-наемника, который, организуя городское ополчение, сказал: «Если крестьянин потеряет лошадь, он пойдет домой пешком, если сгорит сарай, построит новый. Лишь мертвец не знает нужды ни в чем».
Помимо этого сколачивались противокавалерийские рогатки, часть кос организованно переделывалась под эрзац-копья и совны, деревня стучала, звенела и вообще мрачно готовилась. Гамилла приняла командование женской частью народонаселения и муштровала баб с девками на быстрое тушение пожаров. Детей увели в лес, а также растасовали по близлежащим селениям, у кого там были родственники.
Над всем предприятием незримо витал дух некой обреченности, мрачного ожидания беды — «займем себя чем-нибудь, чтобы не бояться». Поэтому Елена с большим удовольствием отвлеклась, слушая песню.