Удолар отложил в сторону исписанный зелеными чернилами лист пергамента, задумчиво потер уставшие глаза. Бухгалтерия сбора пошлин чуть-чуть не сходилась и было неясно, кто-то из писцов ошибся, поставив неправильную закорючку, или, в самом деле, без малого полсотни мерков прошло мимо казенного сундука. И теперь владетелю Малэрсида приходится собственноручно проверять записи, чтобы в точности знать, кому из доверенных счетоводов на днях выпадет удача о восьми «шлагах», то есть оборотах на петле. И конфискация всего имущества в казну герцога.
Сорок восемь золотых — тьфу, пыль, даже не фениксы! Ему случалось небрежно кидать на ветер суммы кратно бОльшие и сразу же забывать о них. Но для того, чтобы расставаться с чем-либо, это «что-то» необходимо вначале обрести. Допустишь чужую небрежность — она превратится в обман. Спусти обман единожды — он повторится вновь и вновь. Поэтому все приходится разбирать самолично…
Удолар знал, что в кругах высокородных господ его именуют без почтения — «чернильный герцог». Намекают на то, что дворянину зазорно вести жизнь, более подходящую купчине, презренному торгашу, что самолично проверяет каждую выписку, любой счет, ежедневно пачкая руки чернилами. Знал и находил сие забавным, поскольку никто из гастальдов не осмелился бы произнести подобное, даже пребывая в одном зале с герцогом, не говоря о том, чтобы сказать в лицо. А если болтают глупости за глаза… пусть их. Носители древних, благородных фамилий гордятся, что расплачиваются за услуги, не считая монеты, но бросая кошельки подлым ремесленникам. А герцогство Запада живет по своему уставу, и его правитель не считает зазорным лично просматривать счетные книги. Потому, в отличие от глупых снобов, не отдает две трети годового дохода на проценты по долгам.
Однако час поздний, свечи почти догорели, время «освежить» канделябры. Удолар не любил магические лампы. Свет они дают куда ярче, спору нет, но больно уж дурная слава у волшебных светильников. Нормальные лампы да свечи надежнее и привычнее. А еще герцог супротив общепринятых обычаев не терпел, чтобы кто-то бесполезно находился рядом, когда повелитель занят, поэтому лакеи являлись строго на зов. Вартенслебен, как бедняк, даже спал время от времени в одиночестве, оставляя за дверью охрану и «слуг тела».
Прозвонил далекий колокол, отмечая завершение «лунного часа» и начало полуночной стражи, за витражными стеклами герцогского кабинета прогудел рожок смены часовых. Подковки на сапогах стражников гулко стучали по песчанику, добытому в каменоломнях Вартенслебенов. Хорошего камня, увы, ломали недостаточно для обширной торговли, однако на личные нужды более-менее хватало. Луна скрылась за тучами, Малэрсид погрузился во тьму, пронзаемую желтыми точками фонарей и редких окон, где, несмотря на поздний час, еще теплились огоньки.