за жaргон? Ты хоть слова выбирай! - С кем поведёшься, Настасьюшка, от того и забеременеешь! – развеселилась Маша. – Я же жаргон слышу постоянно: то от мужа, то от его коллег. Как тут не набраться словечек? Так вот, дело Ольгино потому и взяли на контроль – из-за её отца. Как же: дочь коммуниста, да ещё он и при должности. Плохой пример для молодёжи, удар по партийной репутации и всё такое. - Ох, посадят девчонку, - тяжело вздохнула Настя. - Будем надеяться, что хоть дадут по минимуму. Лёнины ребята носом землю роют, чтобы доказать, что она не виновата. Хорошо хоть Давыдова жена закрыла, вот он бы точно контрабанду с собой потащил. Он же человек творческий, ему надо деньгами сорить! А чем сорить с пустым карманом? На командировочные много не погуляешь. Кстати, он в подвале почти трое суток просидел! – вспомнила Маша. Отправляя Августу на далёкую станцию Обедная, Маша не обратила внимания, как часто там останавливаются поезда. Зачем? Раз есть поезд туда, значит, есть и обратно. Поезд был, но ходил черед день, по чётным числам. Пришлось Августе ночевать в Обедной, спасибо дежурной по вокзалу, которая её приютила. Потом ехать назад, с замиранием сердца ожидая гнева любимого Сашеньки. - Давыдов-то не дурак оказался. Немного пообижался на неё, а потом сказал, что он ради Августы тоже на любой поступок готов, - заметила Маша. Августа, всхлипывая от счастья, рассказала Маше, что сидение в подвале странно отразилось на Давыдове. Несколько дней он ходил сам не свой, бормотал под нос ругательства и ломал карандаши. Была у пианиста такая привычка: в минуты гнева, злости, обиды и других отрицательных эмоций он хватал карандаш и с треском его ломал. Остро оточенные карандаши всегда лежали у пианиста в нагрудном кармане, об этом заботилась Августа. Мало ли что её Сашеньке вдруг понадобится записать? Обычно, репетируя, он делал для себя пометки на полях нот. Гога опять подошёл бесшумно. Только что никого не было на аллее, и вдруг перед ними возник Гога. Широко улыбнулся, распахнул руки, обнимая обеих сразу. - Эх, бабоньки, чего же молодость-то нельзя вернуть? – весело воскликнул он. – Смотрю на вас и думаю: где были мои глаза? Надо было обеих в лагере рядышком держать, а потом и на воле чтобы мои были. - От двоих-то ничего не треснет? – развеселилась Маша. - Я бы сдюжил, - довольно усмехнулся Гога. И тут же бросил на Настю внимательный взгляд. Не обиделась? Поняла, что он пошутил? Настя ласково улыбнулась. Гога подхватил их под руки и повёл в глубь парка. - Я вас поговорить