На ней чулки из нежного шелка, который словно обнимал ее ноги, создавая легкий и едва уловимый блеск при каждом шаге. Подтяжки, декорированные тонким кружевом, плавно обвивали бедра, добавляя изысканности и страстности.

Корсет — олицетворение женской грации — был изготовлен из просвечивающей ткани. Он подчеркивал ее талию, создавая завораживающую форму. Кружевные вставки и узоры на корсете добавляли дополнительный акцент, отражая игру света и тени.

Ее не самая маленькая грудь еще больше выделялась, сеточка, через которую проглядывали темные соски. Обручева легла на кровать и улыбнулась. Только раздвинула ножки, чтобы снять с себя остальное, как…

— Вставайте! — будил меня мерзкий голос. — Борис!

Пришлось оставить девушку одну в ее номере и открыть глаза.

— Что-то случилось? — уточнил я.

— Нет, — улыбнулся профессор. — Просто вы проспали почти шесть часов. Я пока занимался исследованиями. У меня сохранились образцы вашей крови от старого тела, также железа есть, и сейчас я взял пробу.

Сфокусировался и обнаружил на одном из столов маленькую лабораторию юного любителя. Давид использовал бутылки из-под алкоголя и стаканы для каких-то жидкостей. Что-то настаивалось, другое варилось. Железа разрезана, и сок выдавлен в мензурку.

— Выводы? — поднялся я из-за стола, за котором спал.

— Никах! — пожал плечами Прохоров. — Пока еще рано их делать, да и у меня не лучшая лаборатория. Я все время строил теории и делал предположения, но для всего этого требуется время.

— Не затягивай, — посмотрел ему в глаза. — У меня много дел, и для их решения потребуется мое прежнее тело.

— Сделаю все, что смогу, — кивнул профессор. — Пока вы спали, к вам приходили, хотели переговорить.

Оставил профессора заниматься дальше исследованиями, а сам вышел. Прищурился от яркого солнца. На улице меня ждали два пахана.

— Босс! — обратились ко мне, стоило только появиться. — Мы выполнили твое задание.

Перебивая друг друга, будто желая выслужиться, они рассказывали об успехах, которых добились за это время. Голова еще не проснулась, да и чувствовал я себя немного странно.

Выслушал обоих, вдобавок мне еще и листочки передали. Почерк — так себе, да и ошибок достаточно. Важно другое. Дима лежит в той же клинике, куда меня привез Твердохлебов, в отделении реанимации. Пытаются его выходить, но постоянно какие-то проблемы всплывают.

Он без сознания. Пока установка у докторов простая: еще недельку поборются за его молодую жизнь, а потом как получится. Помрет, значит такова судьба… Никто не знает, почему его состояние постоянно ухудшается. У меня есть пару идей, но пока еще рано о них даже думать.