— Эм-м… — протянул я. Беда… Она ничего не помнит после того, как ее тело захватили. Хотя, может быть, этот урод решил меня разыграть?

— Прости, Оль, — сказал я и снова закрыл ей рот. Приказал Борзову отнести девушку в палату.

Какие выводы можно сделать? Моя кровь с соком и приказом бога не убила, теперь можно продолжить тесты. Сел рядом с Говоруновым и влил ему в рот немного жидкости.

Его не крючило и не трясло, просто через минуту он открыл глаза.

— Боря! Ольга, она… — сказал Дима.

— Отлично. Молодец! — похвалил аристократа. — Лежи пока.

Проделал процедуру с Царевой. Тоже пришла в себя и начала про Обручеву что-то со злостью говорить.

Последний — профессор. Когда они все очнулись, выдал им коротенькую версию про то, что случилось и кто такая Ольга. Есть шанс, что теперь она вернулась и ничего не помнит.

Попросил проверить Цареву, приказал даже пальцем к ней не прикасаться. Как же ее задели мои слова! Фыркнула и демонстративно медленно пошла в палату к Володе. Диму отправил, чтобы он смотрел за ней. Вроде бы все при деле. И когда мы с профессором остались одни, у нас состоялся разговор.

Давид внимательно слушал, что-то записывал и… восхищался. А потом начал завидовать, что Карпов имел доступ к измененному долгое время и много чего изучил. Я сдерживался, чтобы не влепить ему затрещину.

Когда все, что знал, передал профессору, то спросил:

— Можешь проверить, как моя кровь с соком железы на вас всех подействовала? Убедись, хотя не знаю, как, что больше не оказывает влияние словесная магия. И главное, проверь, пожалуйста, Обручеву, что она — это она…

— Борис Иванович, вы мне сделали такой подарок. Это же сколько исследований? Теорий? Возможностей? Боже мой, как же мне повезло, что я познакомился с вами!

Потер виски, пока Давид пел дифирамбы о том, что ему как истинному исследователю открылись новые горизонты. Потом он взял что-то со стола и пошел в палату к остальным.

Я сидел и тоже пытался переварить все, что узнал. Через десять минут выбежал Дима.

— Боря, срочно! Сюда! — крикнул он.

На рефлексах сорвался и помчался. Когда зашел в палату, то заметил, что придурки как-то освободили Ольгу, и она в железном белье стоит у стены, упирает скальпель себе в горло.

— Елизавета ей все рассказала, — сразу же шепнул Владимир.

— Дура! — озвучил свои мысли.

— Я обязана! За себя, за всех нас, за то, что она сделала.

— Вон! — повысил я голос, чтобы все вышли из палаты. — Оля, — позвал плачущую девушку.

— Меня видели голой. Одевалась, как шлюха какая-то… — проронила она.

— Из всего, что произошло, это тебя беспокоит? — удивился я.