— Спасибо, — ответил Олег и принялся за свой остывший уже обед.
«А твой друг приёмный?» — внезапно спросил меня Штопор, причём его голос при этом был максимально сочувственный.
Глава 9
Я посмотрел на друга совсем под другим углом. А вдруг?..
Да нет, я несколько раз видел Валерия Чернышёва, и, если я что-то понимаю в родстве, то Олег на него очень похож.
— Это на самом деле круто! — проговорил я, испытывая неловкость из-за внезапной фразы Штопора. — Я очень надеюсь на то, что учитель тебе сильно поможет. Возможно, даже сильнее, чем мне.
— Да мне второй уровень бы! — глаза у Олега заблестели. — Да я бы! Да просто это было бы!.. — Он не мог подобрать слов, чтобы выразить все эмоции.
А у меня в голове звучали совсем другие слова, сказанные совсем другим голосом, но столь похожие по интонации: «Я тебя защитю! Я всех победю». Настрой у этих двоих был одинаковый.
Мне тем временем пришло сообщение от деда.
«Я уже у своего дома, приезжай, жду».
— Дед меня ждёт, — сказал я Олегу, зачем-то показывая экран смартфона с сообщением. — Буду рад зайти к тебе на тренировку.
— Отлично! — улыбнулся мне друг. — Я тебя обязательно позову.
Уже в машине, которая везла меня к небоскрёбу деда, я решил подробнее расспросить Штопора.
«Скажи мне, пожалуйста, что ты имел в виду, когда сказал, что мой друг приёмный? — поинтересовался я. — Насколько я знаю, он — сын своего отца и живёт в его доме».
«Тогда это ещё более странно, — откликнулся фамильяр. — Он же, как и я, отрезан от рода».
«Что ты имеешь ввиду? — спросил я, подозревая, что наткнулся на нечто очень-очень важное, что не замечали в отношении Олега раньше. — Что значит, отрезан?»
«Он — вне, — ответил на это Штопор, затем подумал ещё и добавил. — Его нет в роду, он от него отрезан, как и я. Только я не в роду, потому что потерялся, а если он не терялся, то я не знаю, почему он не в роду».
«Архос, — позвал я. — Ты что-нибудь понимаешь?»
«Если честно, — отозвался мой ментальный наставник. — То не особо. Единственное, что я понял из бормотания нашего малыша, что твой друг Олег Чернышёв не введён в род».
Я впервые за долгое время попытался обратиться к памяти Никиты Державина образца дотруселёвого периода. Но она не особо смогла мне помочь, выдав какие-то смутные образы в виде небольших смерчей. Зато помогла память из другого мира. Действительно, когда малыш вставал на ноги, его принимали в род. Но у нас это было, скорее, красивой традицией. А тут…
«То есть, ты хочешь сказать, — снова обратился я к Штопору, — что Олег Чернышёв не входит в свой собственный род?»