То ли белый он был, то ли чёрный, то ли чёрно-белый, людская молва сочиняла о нём разные истории. В какую из них верить, он не знал, и, на всякий случай, верил во все, так было спокойнее и не тянуло на безумные подвиги.

Багровые отблески пламени костра играли на лице Мамбы, искажая и так его некрасивые черты, изуродованные страшными шрамами, придавая ему поистине демоническое выражение.

— Свят, свят, свят, — пробормотал Семён вслух и три раза перекрестился, чего давно уже с ним не случалось.

— Завтра всем отрядом присягу принесём, — глухо проговорил он и уставился в костёр.

— То добре, Ворох, приму! На крови будете клясться. Грамоту вам дам, и отпечатки своих указательных пальцев приложите, предварительно порезав, а я сохраню ту грамотку.

— Да, не боись, — сказал Мамба, заметив, как дернулся Ворох.

— Вслух зачитаю её, без обману. Всё по-христиански, а не по-бесовски, как ты сейчас подумал. Я своих не обманываю, а то знаешь, Бог не Микошка — видит немножко, не простит он мне такое святотатство, на том целую сей крест.

И Мамба, выпростав из-под рубахи большой золотой крест необычной формы, приложился к нему губами в долгом затяжном поцелуе.

— Вот видишь, я земной, а не другой какой.

— Все вы земные, а потом душу травите, да отнимаете, — еле слышно пробормотал Семён.

Но Мамба или не услышал, или сделал вид, что не услышал, но разговор на этом прервал.

— Ну, если всё ясно, то ступай Семён к своим людям, да обстоятельно им всё расскажи, что да как, да какие условия, и на что они подписываются. А там видно будет. Завтра в бой не пойдём. Пущай канонерки англичан своими снарядами беспокоят, а мы здесь постоим, некуда нам покуда спешить.

— Раны надобно сперва зализать, а потом в бой идти. А вот у англичан, ран-то поболе будет, а помощь к ним и не придёт. Правильное решение ты принял Семён. Ну, ступай, утро вечера мудренее, а тебе ещё с людьми беседовать.

— Ты это, — остановил вождь снова, едва Ворох встал, собираясь уйти, — если кто передумает, то я не держу, пусть уматывает, пока цел и зла не принёс, а то потом поздно будет. Ну да утра, Семён, ступай, — в третий раз послал он его и Семён, больше не оборачиваясь, скрылся во тьме, выйдя за пределы света, отбрасываемого костром.

— Палач, — снова подозвал я своего начальника тайной службы, — там, вроде, пленных много было англичан, и даже офицер, вроде, был. Ты мне найди их, но не сейчас, — увидев, как Палач решил всё сиюминутно решить, сказал я.

— Не сейчас. Сейчас просто найди, а с утра, когда я присягу у этой шайки приму, тогда и приводи. Хорошо?