* * *
Я вернулся в форт за час до рассвета, хотя особой разницы не было, темень так и стояла. Шторм начал понемногу стихать, ветер все еще выл, но уже не с такой яростью, а пелена дождя и Пыли стала не такой плотной. Я проскользнул вплотную к стене, чтобы мой сигнал пробился через помехи. Парни быстро открыли одну створку ворот. Увидев меня, все уставились на меня, ведь на черной броне, в свете тусклых фонарей, были видны темные пятна чужой крови.
Я молча прошел мимо них, направляясь в штаб, Грушин ждал меня. Он не спал всю ночь, глаза покраснели от усталости и напряжения.
— Командир! — он бросился ко мне. — Ты живой!
— Более чем, — снял свой шлем, и свежий, холодный воздух ударил в лицо. — Докладывай обстановку.
— Все тихо. После того, как ты ушел, они больше не атаковали. Потерь нет. Тяжелораненые стабилизированы.
— Хорошо.
Я подошел к столу и вывалил на него то, что принес с собой: японские карты, шифровальные таблицы, рацию, офицерские жетоны.
— Вот, — кивнул на трофеи. — Это тебе для отчета. А это, — я положил на карту тактический планшет, который снял с убитого офицера, — для понимания ситуации.
Глава 8
Я стоял над столом, заваленным трофеями, и тяжело дышал, вдыхая пахнущий влажной пылью воздух нашего импровизированного штаба. Рассвет, если это мутное серое марево за бойницами вообще можно было назвать рассветом, принес с собой не облегчение, а лишь хрупкое затишье. Шторм, до этого терзавший остров с яростью обезумевшего бога, немного унялся. Его оглушительный вой сменился на заунывное, тоскливое подвывание, но плотная пелена дождя и едкого тумана все еще висела в воздухе, превращая мир за стенами форта в размытую акварель в серых тонах.
Грушин, смотрел на меня, потом на разложенные на столе трофеи, и на его лице, осунувшемся от бессонной ночи, читалась смесь восхищения и глубочайшего недоумения. Он прекрасно понимал, что значит эта горстка окровавленного металла и бумаги: японские офицерские карты, залитые дождем, но все еще читаемые, шифровальные таблицы, которые Алиса уже сканировала, несколько тактических коммуникаторов последней модели и горсть офицерских жетонов, которые я срезал с убитых как доказательство.
— Командир… — наконец, выдавил он, его голос был хриплым от усталости и волнения. — Ты… Все это?..
Он обвел рукой стол, двенадцать оборванных жизней. Для меня это были всего лишь цифры, маркеры на тактической карте, которые из синих превратились в серые. Но для Семена, для любого нормального человека, это было немыслимо.
— Я же сказал, схожу на охоту, — пожал плечами, снимая с себя промокшую и изрядно запачканную разгрузку. Броня под ней была цела, но покрыта сетью царапин и вмятин. — Оказалось, дичь тут пугливая, но очень предсказуемая.