И он верил этому. Долго верил. Ему потребовалось попасть в больницу, пролежать там почти месяц, лечиться от депрессии и постоянно работать с психотерапевтом, чтобы понять, что не просто так скаут корейского агентства развлечений ходил за ним по пятам в торговом центре — он был выдающимся уже тогда. Просто человеком с низкой самооценкой проще управлять, поэтому они не позволяли Дану почувствовать, на что он способен.

Но, когда он это осознал, было уже поздно устраивать кардинальные перемены. Он долго избавлялся от образа «большого ребенка», потому что опасался, что резкие перемены вызовут слишком сильный гнев фанатов. Ему плохо давалось пение — тяжело научиться этому после двадцати, особенно когда нет времени на регулярные занятия. С рэпом было получше — он неплохо справлялся. Его популярность стала причиной некоторых споров в группе, но центром его так и не признали, а на личное продвижение соглашались со скрипом, объясняя это фокусом на групповой активности. Во всех этих боевых действиях Дан многое упускал, многое не замечал, в итоге даже не понял, как его лучшие друзья могли пережить подобное, а он и не заметил. После Дан винил себя. Знал, что это глупое чувство вины — он не мог ничего сделать — но продолжал думать о том, что будь он чуточку внимательнее к своим друзьям…

Если он все же вернется в Корею и к-поп, он должен как минимум попытаться не допустить повторения этих событий. И первый пункт — заняться своим образованием до того, как за него это попробует решить агентство. И начать с вокала. Вообще, все ожидали от него возвращения к фортепиано — все же столько наград брал — но Дан, прозанимавшись на факультативе пару недель, отчетливо понял — это больше не его, ему скучно и на соревнования он уже ездить не будет.

Однажды, пока они в классе ожидали их преподавателя вокала, Дан задумчиво перебирал клавиши учительского рояля, играя на память некоторые классические мелодии. Многие собрались рядом с ним, наблюдая за игрой.

— Ты ведь понимаешь, что любой пианист за твои руки душу дьяволу продаст? — весело спросил один из его одноклассников.

Микки, хоть и занимался вокалом, был скорее пианистом. Они пересекались раньше, еще до этой школы — на конкурсе. Дан тогда выиграл, Микки занял третье место.

— Руки? — не сразу понял Дан.

Он прекратил играть, а Микки сел с ним рядом и положил на клавиши свою ладонь, предлагая сравнить. Пальцы у Дана и правда длинные — тонкие, с явными суставами, они «достались» в наследство от бабушки по маминой линии. Но вообще, Микки имел ввиду скорее не длину, а гибкость. Дан никогда специально не работал над этим, но его пальцы могли действовать отдельно друг от друга, что смотрелось даже немного жутковато, но позволяло быстрее разучивать мелодии и быстрее играть, потому что его пальцы могли работать отдельно друг от друга. За «паучьи» ладони его тоже дразнили. А вот здесь, среди людей, которые желают играть на пианино, эти же ладони стали предметом восхищения. Вообще, длинные гибкие пальцы стали причиной того, что Дана проверяли на генетические заболевания. Ничего не нашли: его гибкие суставы оказались просто гибкими суставами, без мутации генов и риска возрастных осложнений.