— А как быть с прочими?

— Кем?

— Кто не служил.

— Никак. Они жители государства, но не граждане, а значит не могут быть ни избранными, ни избрать.

— Но если они физически не могут служить, а так вполне достойны люди? Не кажется ли вам, что это дискредитация и разделение людей на сорта?

— Служить могут все, даже глухие и слепые. Сколько должностей в действительности занимают здоровые люди, там где их здоровье совсем ни к чему? Те же телеграфисты, писари и прочее и прочее.

— Да… действительно… А слепым где служить прикажете? — с насмешливой улыбкой спросил Михаил.

— Зря смеетесь. Даже слепоглухойнемой может быть полезен.

— Как?!!

— Да хоть патроны набивать в магазины и пулеметные ленты на передовой пока остальные стреляют. Нет ни рук ни ног? Приставим к тебе слепоглухонемого и можешь работать наблюдателем. В общем любому при желании можно найти достойную работу.

— Хм-м…

— Что до сортности, то это выбор каждого. Захотят получить право стать «первым сортом» — добро пожаловать на военную службу. Или может скажете, что лучше отдать власть пустобреху, что красиво говорил о патриотизме и необходимости сражаться, но как только дошло до дела, то отсиделся в кустах? Или может хотите отдать власть дельцам, кои набивали себе карманы пока мы проливали кровь, а потом снова пошлют вас на другую войну, чтобы набить себе карманы еще больше? Ведь они своей жизнью не рискуют.

— Хм-м… Вы правы, в этом что-то есть и история того же Рима на вашей стороне…

«Ага, обзовем это революционным возвращением к истокам! — подумал Климов. — Люди обожают жить по старине, ибо раньше предки жили по Правде! И вот она священная правда предков!»

— Возьметесь оформить эту мысль в стройную идею?

— А и возьмусь! — с загоревшимися глазами воскликнул Николай Гумилев.

— Благодарю…

«Ну вот, по крайней мере на меня собак по поводу того, что именно я являюсь автором новой, далеко не всем удобной идеологии не повесят. Это не я придумал, это все Гумилев подлец такой! Запудрил мне голову! Ату его!» — ерничая мысленно посмеялся Климов.

Михаил решил повесить на Гумилева еще один неоднозначный проект, с которым не хотел репутационно «обляпаться» в случае неудачи. Вообще хотел внедрять, как бы от интеллектуальной общественности, «подписав» интеллигенцию, молодую и восторженную ее часть в качестве «торпеды». Даже как моду можно ввести — ново и революционно! Законом такие вещи в любом случае не прописать, надо чтобы люди сами приняли, а не сверху принудительно спустили.

— Да, и еще один небольшой момент Николай Степанович…

— Да, Михаил Антонович?