Я огляделся по сторонам, демонстрируя деформировавшийся рот от уха до уха с вытянувшимися, заострившимися зубами и выпученные, почти лишившиеся век, абсолютно белые, явно всё ещё закатившиеся глаза, и облизнулся длинным, похожим на червяка языком, который заканчивался ещё одним, похожим на пиявку ртом. После чего, так же практически не шевелясь, развернулся на месте и вдруг, словно у него были связаны ноги, довольно бойко попрыгал в сторону стоявшей ближе всего к нему старшей Светловой. За раз продлевая где-то с метр.

— М-да-а-а… — протянула в этот момент Машка, отвлекая меня от этого довольно потешного зрелища. — Мертвец мертвецом, а кровяное давление у него работает получше, чем у некоторых живых!

— В смысле? — не понял я, переключив своё внимание на девушку.

— Возбуждён, говорю, он сверх всякой меры! — нервно огрызнулась она, вдобавок ещё и покраснев как маков цвет.

— Фи на тебя, Машка! Не подобает порядочной барышне о таком говорить! — буркнула ей в ответ также запунцовевшая Дарья, после чего едва слышно пробормотала себе под нос: — По крайней мере, перед мальчиками…

Впрочем, в отличие от своей младшей родственницы, старшая Светлова не краснела и не смущалась от вида голого ожившего мертвеца. Стоило ему только приблизиться, протягивая к ней руки с безвольно свисающими кистями, как женщина, резко крутанувшись на каблуке, прописала нежити такой сильный удар другой ногой в голову, что того буквально смело в обратную сторону, начисто свернув шею. Впрочем, беловолосой, видимо, показалось этого мало, так что, покуда он был ещё в воздухе, прямо в лоб ему, пробив кость и глубоко засев в мозгах, прилетелещё и метательный нож.

На этом всё и закончилось, нежить послушно упокоилась и больше не двигалась. Мертвяк, по словам тётки Марфы, повидавшей за свою карьеру множество одержимых и восставших по другим причинам трупов, оказался намного более хлипким, нежели даже слабейшие из наших аналогов, вроде тел, поднятых и анимированных личинками кровавой мухи.

Правда, его всё равно на этот раз предварительно скрутили по рукам и ногам, связав, как по-настоящему живого и опасного противника, которому нельзя позволить передвигаться самостоятельно. После чего ещё, как обычному упырю из наших мест, на всякий случай запихнули в клыкастый рот осиновую спешно найденную и обструганную чурку на манер кляпа, тщательно подвязав её верёвкой, перекинутой через голову. После чего опять замотали в брезент и вновь повесили мне на спину, приказав тут же сообщать, если он вдруг вздумает взять, да и ожить.