Хм. А ведь если разобраться, то они не так уж и не правы, если взять для примера хотя бы мою единичную историю. А я-то не одна такая. Скорее всего они точно знают об этом намного больше чем мы, поэтому так радуются на похоронах. А вдруг и Леонид Ильич тоже переродится, ну мало ли?
И слушая краем уха рассказ Марии Георгиевны, я неожиданно представила, как за гробом нашего дорогого товарища Брежнева идут и танцуют улыбчивые афроамериканки с зонтиками, а за ними, тоже в танце, наш советский оркестр МВД и к тому же при полном параде: в кителях и фуражках. Но только они играют похоронный марш не медленно как обычно, а в ускоренном в несколько раз темпе, под который и пустились в пляс чернокожие полные женщины с белозубыми улыбками.
Затем у меня картинка перед глазами резко изменилась и вот уже молодой и перерождённый Леонид Ильич в белой косоворотке, зелёных галифе и чёрных кирзовых сапогах идёт по зелёному полю. Ветер играет его волнистым чубом, густые брови сведены к переносице, а зоркие глаза по хозяйски окидывают бескрайние поля, где под синим небом с ярким солнцем колосится сахарный тростник. А чернокожие афроамериканки смотрят на Генсека влюблёнными глазами, ведут его дальше и поводя вокруг руками, показывают ему щедрый урожай тростника и поют:
Унгазун гарунгэ, унгазун гарунгэ.
Унгазун гарунгэ, унгазун гарунгэ.
Замбеле гарунгэ, унгазун гарунгэ.
Замбеле гарунгэ, унгазун гарунгэ.*
Я так ясно представила эту картину, словно находилась там сама и так искренне порадовалась за Леонида Ильича, что невольно расплылась в счастливой улыбке. У меня в ушах слышалась знаменитая на всю страну песня, которую знала почти каждая девчонка в каждом дворе Советского союза и когда её прервал громкий окрик, я испуганно вздрогнула.
- Платова! Ты оглохла, что ли?
Я сфокусировала взгляд на склонившейся надо мной разгневанной Медузе Горгоне, у которой на голове практически шевелилась химическая завивка, похожая на живых змей и испуганно вжала свою голову в плечи. Чего это она?
- А ну-ка, встала быстро! - прошипела завуч.
Я поднялась со своего места, не понимая, что происходит и посмотрела на одноклассников, которые с ужасом в глазах смотрели на меня.
- Как ты можешь! Совсем стыд потеряла! - воскликнула Мария Георгиевна. - В тот день, когда вся страна скорбит и плачет, ты мало того, что весело смеёшься, так ещё и поёшь непонятную чушь!
Что?! Я?! Пою?! Когда это я пе....ла...Стоп! Неужели я вслух пела?! Какой кошмар! Я даже не успела подобрать хоть какие-то слова в своё оправдание, как Мария Георгиевна указала рукой на дверь и отчеканила: