Командиром их группы, состоявшей из шести человек, был назначен Коля Маслов, и они успели сделать три вылазки в тыл к противнику. Ставили мины, по возможности уничтожали одиночные машины, стрелок Миша Борзов, выходя к трассе, в одиночку вел огонь по грузовикам и лошадям. Несколько раз за ним посылали погоню, но все было предусмотрено, и фашисты нарывались на минные ловушки и, потеряв несколько человек на растяжках, останавливались и отступали. Один раз разозленные немцы обстреляли лес из минометов, и они понесли первые потери — погиб Леша Зорин.
На четвертом выходе они попали в засаду. Их группу направили через линию фронта в небольшую деревеньку Зарубино, находящуюся недалеко от Минского шоссе с заданием осуществлять наблюдение и по возможности проводить минирование. В поселке Марину и Маслова должен был встретить бывший колхозный счетовод Спесивый, не призванный в армию по инвалидности, и, выдавая разведчиков за своих родственников, разместить у себя. Но оказалось, что Спесивый был предателем и сам сдал комсомольцев немцам. Маслова и Ненашеву схватили в доме, при этом предатель все приговаривал: «Вы, главное, не сопротивляйтесь, не сопротивляйтесь, не гневите немцев, они культурная нация… Не сопротивляйтесь, а я вас пропиарю у бургомистра». Остальных членов группы попытались захватить в лесу, но после долгой перестрелки в поселок притащили тела пятерых фашистов, двух убитых диверсантов и раненого Мишу Борзова, которого немцы долго били прикладами, мстя за убитых солдат.
А потом были пытки. Это было даже не гестапо и ни СС, а простые армейцы, но и они умело издевались над пленными. Миша умер во время допроса, его не щадили, но ближе к утру приехал какой-то офицер в форме СС, что-то долго кричал, после чего им только уже эсэсовцы еще раз задали вопросы и, не добившись результата, бросили в сарай и до утра оставили в покое.
Утром их снова били, задавали вопросы, кричали, угрожали, пытаясь узнать, где находятся базы, где назначены встречи со связными, но, ничего не добившись, немцы облили их водой, смывая кровь, на некоторое время оставили в покое, пока для пленных готовили виселицы.
Снаружи слышались редкие выстрелы, команды, крики и детский плач. Прошло еще время, почти не ощущаемое в темном сарае. Марина пыталась что-то сказать Николаю, который где-то недалеко в темноте тихо выл от боли, но разбитые губы ее не слушались, и она выдавила из себя только шипение. Слезы текли по щекам, она понимала, что живыми отсюда они не выберутся и ей было до обидного жалко, что ее жизнь так быстро заканчивается и так мало успела сделать — обидно умирать в двадцать лет, когда кажется, что весь мир лежит у твоих ног.