Пока стоял в раздумьях, потеряв привычную осторожность, небо на востоке начало алеть. Еще какая-то несообразность царапала ощущения. Со мной явно что-то было не так.

— Сережа!- раздался сзади пожилой женский голос.- Что стряслось? Никак от танцулек не отойдешь?

Резко обернувшись, я увидел пожилую женщину, с тускло светящимся фонариком в руке.

Ничего не соображая, я тупо смотрел на этот фонарь.

— Батарейки сели, — вертелась в голове бессмысленная фраза.

Бабушка, между тем, продолжала, встревожено говорить:

— Да, что с тобой внучек? Застыл столбом на тропинке, Мухтар уже минут десять тебя облаивает, даже меня разбудил, заспала, тебя дожидаясь.

Я только сейчас заметил, что действительно стою на лесной тропе, ведущей к небольшому дому.

Первая попытка задать вопрос провалилась. Язык не хотел подчиняться. Со второй невнятно удалось спросить:

— Хде я?

После чего снова застыл в удивлении — писклявый голос был не мой. Старуха нахмурилась.

— Так ты наверно вино пил, паразит,- сказала она и, шагнув ближе, крепко взяла меня за плечо.

— Пошли домой, гулена, пьяница малолетний, — говорила она, волоча меня за собой. Я послушно шагал за ней, удивляясь про себя бабкиному росту, при моих почти двух метрах, она была выше на голову.

Пройдя через заваленные хламом сени, мы зашли в комнату. Бабка щелкнула выключателем и комнату осветила лампочка без абажура, висящая на грязном шнуре. Непривычная обстановка привлекала внимание, пока я не уперся взглядом в зеркало стоящее слева у стены, в нем отражался худенький веснушчатый паренек в майке и пузырящихся трениках, стоявший рядом с уже знакомой бабкой.

— Это, что, неужели я?- забился ворох мыслей в голове, появилась жуткая слабость, и тут я окончательно потерял сознание.

Проснулся от голоса, бившегося в висках.

— Дядька, уходи из головы, надоел!- бубнил тот, не переставая. Я приподнялся, потянулся в кровати, зажмурился от яркого солнца светившего в окно и бессильно упал на подушку.

Суть произошедшего стала ясней. Мое сознание каким-то чудом перенеслось в тело тринадцатилетнего мальчишки и, сейчас тот требовал, чтобы я убрался из его головы. К сожалению, выполнить это пожелание мне было не по силам.

— Не дрейфь, пацан! Прорвемся!- ободряюще сказал я и встал с кровати. Сережа замолк, но мое сознание чувствовало его испуг, как свой.

В комнате никого не было, из-за распахнутого настежь окна доносился птичий перезвон и крик кукушки.

— Первая половина лета, — автоматически заключил я и подошел к зеркалу.

Мда, при дневном свете новое тело совсем не радовало. После накачанного пресса гридня Атаманского полка получить тощее, худое тельце мальчишки было неприятно.