— Мне нужен билет на пароход до Одессы, — сказал я.

— Остались только в первом и втором классе, — первым делом предупредил кассир.

Видимо, большая часть пассажиров предпочитает добираться в третьем классе.

— И почем второй? — продолжая играть роль бедного школьного учителя, спросил я.

— Одиннадцать рублей шестьдесят копеек за верхнюю полку в четырехместной каюте и ровно двенадцать за нижнюю, если багаж не тяжелее полутора пудов. За остальное доплата по пятнадцать копеек за полный или неполный пуд, и перевозиться будет в грузовом трюме, — заученно, монотонно просветил он. — Будете брать?

— А что делать⁈ Послезавтра надо быть на работе, — тяжело вздохнув, произнес я. — Дайте верхнюю во втором классе.

Я просунул в окошко деньги — два казначейских билета СССР образца тысяча девятьсот двадцать пятого года номиналом пять рублей, написанным на русском языке в центре под гербом между овалами с непонятным мужиком в кепке слева и крупной цифрой пять справа, а внизу еще на нескольких языках, и трехрублевку, на которой в обоих овалах была только цифра.

— Мелочь есть? — спросил кассир.

— Нет, — соврал я.

Он догадался, посопел, но все-таки отсчитал мне сдачу — серебряный рубль с двумя бородатыми педиками в обнимку на аверсе, один из которых показывает рукой за край монеты, мол, там нам не будут мешать, а второй держит в руке серп, чтобы, если обманут, использовать, как в устоявшемся сравнительном обороте, и серебряные двадцать и пятнадцать копеек, похожие на никелевые из моего детства, и медный пятак. Все монеты прошлого года выпуска. Отдал он деньги, положив их на билет — типографский бланк на плотной сероватой бумаге, в котором заполнил чернильной ручкой, старательно выводя буквы и цифры, название парохода, пункт назначения, номер каюты, дату, цену.

— Отправление в четверть десятого, не опаздывай, ждать не будут, — предупредил кассир.

Я пошел сразу на пароход, возле которого было пусто, даже пацанята отсутствовали в виду слишком раннего часа. Зевающий вахтенный помощник посмотрел билет, сказал вахтенному матросу — молодому рослому парню — номер каюты. Тот даже не дернулся взять у меня багаж, молча пошел впереди. Видимо, чаевые приказали долго жить вместе с исчезновением классового общества.

Каюта была небольшая с маленьким круглым глухим иллюминатором в борту. Вдоль боковых переборок по застеленной двухъярусной кровати с высокими бортиками и темно-синими шторками с внешней стороны и по рундуку до подволока у двери. Все места свободны, поэтому я засунул баул в рундук, разделся, повесил там же одежду и взобрался на верхнюю кровать, которая будет, так сказать, по ходу движения. Постельное белье было сыровато и воняло хлоркой. Деньги на всякий случай положил под подушку. Население послереволюционной России не внушало мне доверия.