Я умылся, поменял рубашку, отдав грязную в стирку и глажку, чем сильно удивил хозяина гостиницы. Услуга такая была, стоила пятак за одну вещь, но другие постояльцы, видимо, стирали сами в умывальнике.
В соседнем двухэтажном доме на первом располагалась тесная парикмахерская с вертящимся креслом перед большим прямоугольным зеркалом и одним стулом для дожидающегося очереди. Сейчас на нем скучал мастер — пожилой лысый мужчина с бабьим лицом, несмотря на тонкие короткие усики или благодаря им. Увидев меня, вскочил и заулыбался льстиво.
— Подстричь-с, побрить-с? — залебезил он, почуяв во мне непролетарский элемент.
— Только побрить, — ответил я и предупредил: — Без одеколона.
Советский такой ядреный, что на меня собаки будут лаять.
— Как прикажете-с! — согласился он, помогая мне сесть, и обмотал вокруг шеи почти свежую белую хлопчатобумажную салфетку. — На отдых к нам или по делам?
— И то, и другое. Направлен сюда договориться о поставках серной кислоты для нашего завода и заодно навещу старых знакомых. Я до революции окончил химическое отделение университета, — сообщил ему новую легенду.
— Мечтал получить высшее образование, но не окончил ремесленное училище. Отец умер. Пришлось мне самому зарабатывать… — и парикмахер выдал мне весь свой жизненный путь — перечень малоизвестных мне голов и морд, прошедших через его руки, уложившись ровно к концу бритья.
Дом, в котором жили Суконкины, я опознал по пацанятам, которые играли во дворе в бабки, но третий был не Юра, который сейчас, наверное, делает то же самое в Кишиневе. Они не обращали на меня внимания, пока не остановился рядом.
— Чего надо, дядька? — строго спросил старший из них, рыжий и конопатый.
— Суконкины дома? — спросил я.
Он посмотрел на меня подозрительно и задал встречный вопрос:
— Это ты к ним приходил недели две назад?
Я кивнул.
— Нету их дома. Тетка Стешка, Витька, Юрка и Светка улетели к румынам на большом аэроплане, а дядьку Лешку поймали, когда границу переходил, в тюрьме сидит, — рассказал он.
— Никому не говорите, что спрашивал о них, — на всякий случай попросил я.
— Зуб даю! — зацепив ноготь большого пальца за резец и щелкнув, заверил пацаненок.
Это было последнее, что я прочитал в романе, который напишу через чёрт знает сколько лет, если брать линейное летоисчисление. Что будет дальше — понятия не имею, кроме заключительной главы. Иначе будет неинтересно. Скука — главный враг вечножителя.
2
4
Винный погреб работал, как и до революции, только вместо Ицика за стойкой был Моня, ставший похожим на отца, хотя пейсов не имел. Помогал ему подросток лет тринадцати, наверное, сын. Несмотря на то, что рабочий день еще не закончился, за столами сидели выпивохи с такими же биндюжными рожами, как и у их предшественников лет двадцать назад. Может быть, тоже похожи на своих отцов и занимают места, доставшиеся по наследству. На меня посмотрели настороженно, как коты на пробегающую через их двор незнакомую собаку.