— Подожди, Литву же вроде в сорок четвертом освободили.

— А я уже после этого, из МХАТа, – мой собеседник горько усмехнулся, а я вспомнил.

— Послушай, а тебе фамилия Мирковский ничего не говорит?

— Точно! – удивленно воскликнул… ну не де Ри же, Иван. – Я с Евгением Ивановичем с сорок первого. Всю войну без единой царапины, а в Литве разинул варежку. А ты о нем откуда знаешь? Вроде он не артист, не певец. О нас фильмы снимать и книги писать не принято.

Перейдя на русский язык, мы сразу стали «на ты». Что, впрочем, естественно – двое русских в чужом мире – что может быть ближе.

— Операцию легендированной группы «МХАТ»16 мы проходили на курсе истории органов госбезопасности. Об ОМСБОНе17 и отряде «Ходоки»18 нам тоже рассказывали, но вкратце – все же это не наш профиль – из нас не диверсантов, а контрразведчиков готовили.

— Так на твоих погонах просветы тоже были васильковые?

— Формально – да, а по жизни всегда в штатском ходил.

— Ну, тогда за ЧК!

— Вздрогнули!

Эх, сейчас бы не вина, а водочки, только где ж ее взять…

— Значит, помнят нас в Союзе – это хорошо.

— Ну, не всех конечно, но Судоплатова, Медведева, Ботяна19, а Ботян, кстати, жив был, когда я сюда того…

— Ну, тогда за них!

— За них! – выпили. – А Судоплатов потом пятнадцать лет отсидел как враг народа.

— Врешь! – Иван грохнул кулаком по столу.

— Если бы. Потом реабилитировали, ордена, звание вернули. Здоровье, правда, не смогли. Да, Союз тоже того… В девяносто первом, на пятнадцать осколков.

— Да что ж вы за чекисты такие, мать вашу, куда смотрели – такую страну просрали! – мой собеседник побагровел, лицо перекосилось. – А я-то здесь каждое седьмое ноября отмечаю – оказывается зря!

— Ну что ты на меня кричишь? – я тоже повысил голос. — Я тогда майором был, старшим опером. Много от меня зависело? Агентуру свою прикрыл, и то слава Богу. Я так думаю, что спецслужбы не способны бороться с предательством руководителя страны. А у нас именно это и произошло. В последний момент несколько человек попыталось спасти страну силовыми методами, но им решительности не хватило, замараться, видите ли, побоялись. А то, что потом во внутренних конфликтах десятки тысяч погибли, – так это не они же виноваты. А потом собрались на даче три коммуниста-руководителя России, Украины и Белоруссии, нажрались, как свиньи. Первый россиянин ночью вышел на балкон, поссал на природу и перед лесом речь на час толкнул. А утром с бодуна встали и подписали то, что их помощники ночью состряпали. И все, нет страны.20

— А что же вы?

— А нам приказали соблюдать дисциплину и сидеть по норам тихо. А что, ты пошел бы без приказа празднующую толпу расстреливать? Я же говорю, народ вначале к этому подвели, убедили, что идем в светлое будущее. Потом люди поняли, как их кинули, но это лишь потом. Только в России и только в конце девяностых возрождение началось, но сколько времени на него потребуется, я даже предположить не могу. Белорусы, казахи, многие вроде тоже в себя пришли, делом занимаются. Но много, слишком много дерьма всплыло, о чем и говорить не хочу. Не сегодня. У меня радость, земляка встретил, можно сказать однополчанина! Не хочу! Давай за встречу!