Предварительно я пообщался с Андреем Сильвестровичем Масленниковым, законником, вызванным отчимом, и сообщил, что готов дать магическую клятву, что никого не убивал лично ни в дирижаблях, ни в поездах. Небольшие сомнения у меня были по поводу первого случая, когда я выпихнул убийцу из окна: не был я уверен, что магия посчитает, что убил человека не я, а земля, с которой он соприкоснулся в конце своего короткого полета. В отношении этого типа я мог бы и признаться, но не в ситуации, когда на меня собираются повесить всех собак. Но и клясться в невиновности было не самым хорошим вариантом. Разве что клясться по каждому вменяемому в вину эпизоду, как предложил адвокат. Пожалуй, это стало бы выходом.

У меня было время подумать, потому что к допросу не приступили до того, как Масленников ознакомился с делом, для чего ему пришлось ехать в полицейский участок, поскольку у группы захвата при себе не было ровным счетом никаких документов. Заодно я попросил его проверить, действительно ли эти типы выполняют поручение своего непосредственного начальства, подкрепленное документом, или это их личная инициатива.

Всё время, пока Масленников ездил знакомиться с делами и выяснять правомерность моего задержания, я просидел под присмотром группы, которая не сводила с меня глаз, как будто я мог одним движением отправить сразу всех на тот свет.

Валерона вниманием обходили, что он не преминул отметить возмущенным тявканьем. Вообще, он оказался на редкость разговорчивым, пройдясь по особенностям всей пятерки и заключив, что они форменные идиоты. Главный группы, хоть и не понимал, что там тявкают, кривился и смотрел на моего призрачного помощника так, как смотрят на мелкую надоедливую шавку. Я бы попросил Валерона замолчать, но, как мне казалось, с его стороны это вызовет только всплеск оскорблений в сторону наших врагов. Похоже, Валерона особенно заводило то, что его никто не понимал, он мог высказаться от души и прямо в лицо — и ничего за это не получить.

Пока мы сидели в библиотеке, я наконец приобщился к уложению, которым так ловко оперировал отчим. И выяснил, что он был совершенно прав: по подозрению меня задержать не имели права без разрешения императора, князя или исполняющего его обязанности. В последнем случае речь наверняка шла об опекунах малолетних наследников, но и для меня этот пункт прекрасно подходил, поскольку по нему разрешение на собственный арест должен был выдавать я — иных толкований не было предусмотрено.

Конечно, эти типы пришли не ради допроса (поскольку среди них не было ни одного с подходящими навыками — даже влияние на разум имелось только у старшего группы), в их планах было снять с меня защитные артефакты и загасить при попытке к бегству. Поэтому стоило адвокату заикнуться о клятве в невиновности, как старший группы сразу возмущенно бросил: