Возвращаясь к себе после ужина, я обнаружил в своей комнате Глашу.

— Глаша, что ты здесь делаешь?

— Петр Аркадьевич, у вас собака на кровати лежит, — сразу перешла она в нападение. — Я сгонять ее не стала, потому что указаний не было. Но она лежит прямо на вашей подушке. Воспользовалась тем, что вы ушли, и залезла.

— Это мальчик, — поправил ее я.

— Какая разница, Петр Аркадьевич? — удивилась она. — Собака и есть собака. Ей корзинка куплена, должна в ней спать, а не занимать хозяйские подушки.

— Точно. Принеси-ка мне, Глаша, еще одну подушку. Не сгонять же Валерона.

— Ваша маменька таких вольностей не поймет, Петр Аркадьевич.

— С маменькой я как-нибудь разберусь, Глаша. И мне кажется, что ее больше возмутят вольности прислуги, чем пса.

Она недовольно фыркнула и ушла. Вернулась быстро и принесла вторую подушку, хотя и не преминула сообщить, что от моей постели воняет псиной. И это была чистой воды ложь, поскольку от Валерона не пахло ровным счетом ничем. Разве что после приема купели Макоши от него недолго пахло свежестью, как после грозы.

Я же ей сказал, чтобы она больше не входила в мою комнату в мое отсутствие, поскольку вещи на моем столе были сдвинуты и лежали не так, как я оставлял. Хорошо хоть я догадался заготовку паучка убрать в контейнер, то есть ничего лишнего она не увидела. Разве что книги? Но и те я взял в библиотеке отчима.

Валерон всё время нашей ругани продрых, даже ухом не дернул, знай себе похрапывал. Я выставил Глашу из комнаты, горничная уже смотрела на меня с искренней ненавистью, видя в моем лице человека, покушающегося на ее карман.

Дверь за ней я закрыл на ключ и решил больше никогда не оставлять незапертой, если внутри находятся мои вещи. А то расслабился, посчитав себя внутри дружественного дома, напрочь забыв, что отчим использует Глашу для контролируемого слива информации. Только слив для него будет контролируемым, а для меня — нет.

До того как ложиться спать, я завершил одного паучка, придирчиво проверил его на дефекты и ничего не нашел, после чего отправил к первому. Валерона я сдвинул к стенке, и он опять-таки не проснулся.

Зато утром первым делом разбудил меня. Причем не просто так, а по очень важному делу. И это был не поход на прогулку по насущным собачьим надобностям.

— Слушай, Петь, — тыкал он в меня лапой, — я уже совсем собрался отбыть, но увидел письмо от Соколовской дирижабельной компании. Они же злоумышляют? Злостно же злоумышляют, правда?

— Есть такое, — согласился я, приподняв голову от подушки. Глаза не открывались, и я бы, пожалуй, еще часик поспал, тем более что утро было настолько раннее, что еще темное. — Только учти, что на нас злоумышляет компания, а не те, кто на нее работает.