По дороге я опять напомнил о необходимости поговорить с нашими потенциальными сотрудниками, а то вчера ни у Прохорова, ни у Наташи разговора не случилось. А если мы не поторопимся, то наших людей уведут другие.

Сегодня кроме весьма интересных лекций, опять было практическое занятие. Причем в самом конце учебного дня. Надежкин, как только мы оказались нашей мелкой подгруппой в кабинете для практики, сразу громко сказал:

— Слыхали? Старший сын великого князя пропал.

И могу поклясться, смотрел он в этот момент на меня. Я прямо физически ощущал его темное липкое внимание, поднимающее мне соответствующий навык. Теперь можно было сказать определенно, что Надежкин — не случайный человек и что он не зря казался мне подозрительным. Хороший человек Скверну не возьмет.

— Ерунду говоришь, — даже не повернул к нему голову Загребельный. — Императорских родственников хорошо охраняют.

— Об этом уже даже в газетах написали, — не согласился Надежкин.

— В газетах? — сымитировал я удивление. — Ого. И как давно пропал?

— Вчера еще. Обнаружили к вечеру. В утренних газетах уже было.

Надежкин продолжал на меня пялиться, не отводя взгляда от лица, как будто у меня на лбу шла бегущая строка и если он отвлечется, то пропустит что-нибудь важное. Мне же захотелось спросить, откуда у него утренние газеты, если он пришел к первому занятию без них.

— Какая чушь! Этим журналистам только написать бы что-нибудь скандальное, — неодобрительно сказал Загребельный. — Человек уехал по своим делам, а эти писаки уже накатали статью о пропаже.

— Было известно, куда он уехал, — возразил Надежкин, проявляя завидную осведомленность. — К своему человеку. И тот тоже пропал.

— Да уехали они оба по делам, — сказал один из молчащих до сих пор одногруппников. — Герман прав: этим писакам лишь бы раздуть скандал на пустом месте и продать газет побольше.

— Поместье, куда он ездил, оказалось сожженным дотла. Говорят о магическом происхождении источника огня.

— Сам Николай Федорович и сжег. За ним такое водится, — скучающе сказал Загребельный. — Александр, тебе делать нечего, как сплетни собирать?

— Это не сплетни, — возмутился он. — Об этом в газетах писали.

— А то в газетах сплетен не пишут? — парировал Загребельный. — Нечего читать желтушную прессу. Для мозгов вредно. Впрочем, они у тебя отравлены Скверной, так что простительно.

— Скверна не отравляет, — набычился он. — Церковь…

— Не одобряет, — закончил за него Загребельный. — Нет, гонений нет, но церковь официально не одобряет принятие Скверны.

— Потому что она дает слишком много возможностей.