— Втерся в доверие, — вторил Валерон. — И совершил злоумышление. Мы должны знать кто. Потому что чисто теоретически злоумышляющими можно считать всю группу, потому что не пресекли…

Он выразительно на меня посмотрел.

— Тогда и Григория нужно считать злоумышляющим.

— Нет, он пострадавший, — уверенно тявкнул Валерон. — С него взять нечего.

— С остальных ты тоже ничего брать не будешь. Нужно точно выяснить, откуда у Григория зелья.

— Завтра в группе поспрашиваю, — вздохнул Прохоров. — Может, кто и вспомнит. Но надежды на это мало. Я там самый трезвый был.

— А у вас не отчисляют за пьянки?

— Алхимиков-то? Разве что на рабочем месте, если поймают. Это первое, что я выяснил, — гордо ответил Прохоров. — Петь, чо делать-то? Это ж тебя хотели убить. И меня тоже. Неужто спустим?

— Не спустим. Сначала выясним кто. Это мог быть вообще не алхимик, а подошедший к тебе человек, которого из вашей группы никто не узнает.

— Куликовский засланец, например, — предположил Валерон. — Куликов после того, как узнал, что приданое дочери женихом отнесено в ломбард, мог сильно расстроиться. Но поскольку жениха убивать до свадьбы он не мог, то вспомнил, что к тебе у него тоже имеются счеты.

— Эка ты завернул, лохматый, — восхищенно сказал Прохоров. — Прямо как в книжке про сыщика, что я намедни читал.

— У Куликова алхимиков своих нет, — напомнил я.

— Купить мог.

— Такие зелья открыто не купишь.

— Да к нему могли с предложением прийти те же скверники, им лишь бы тебя грохнуть.

— Они и напрямую могли меня грохнуть. Зачем им лишнее звено в лице Куликова?

— Чтобы отвести от себя подозрения, — предположил Валерон.

— Гриша вон всё равно не может вспомнить, кто ему дал, а давал бы куликовский человек — вспомнил бы. С куликовского человека вышли бы на Куликова, а тот не стал бы молчать, сообщил, кто ему помог. Потому что, чую зелье не просто опасное, но и запрещенное.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Может, глава академии замешан? А то что это такое: когда целителям настрого запрещают пить, а алхимиков, можно сказать, поощряют!

— А глава академии у нас в родстве с императорской семьей? — припомнил я.

— Именно. Жирный дядечка в плане компенсации. Потому что мы не можем просто так оставить покушение на вас, нужно, чтобы кто-то за это заплатил. А у него как раз много чего есть.

Он говорил так убедительно, что я чуть не согласился, очнулся в последний момент.

— Найдем злоумышляющих, с них и снимем.

— А с них бы сняли второй раз, — разочарованно тявкнул Валерон. — Компенсации много не бывает.

— Петь, а Гришу восстановить можно будет? — трагически спросил Прохоров. — Он мне как брат был. Глупенький, но брат.