— Это ведь незаконно, — наконец поняла женщина. — И… И аморально. Как так?

— Вы слышали, что я сказал? Мы уходим из Альтаира и я хочу, чтобы вы пошли с нами.

— Восьмой, — прошептала настоятельница. — У меня здесь и свои дети. И они тоже беззащитные.

— Возьмите их с собой. Честное слово, я не знаю, что ждет нас за стенами, но там будет явно лучше, чем здесь.

— И куда вы направитесь? В Канопус? В другой город? В пустоши? Там повсюду бродят Иные, Восьмой.

— Как раз с этим проблем не будет, — произнес я.

Вздохнул и принял решение. Она не верит, так что придется шокировать ее еще раз. Надеюсь, Агнесс выдержит.

Я поднял руку и позволил ей почернеть. Затем внимательно наблюдал за реакцией женщины. Похоже, принимать боевую форму полностью нет нужды.

— Я смогу вас защитить, Агнесс. И вас, и их, и ваших детей. Но только от монстров за стеной, но не внутри. Местных тварей слишком много, они носят белое и стреляют эфиром. Тут даже я не справлюсь.

— И что вы предлагаете? Никто еще не покидал сектор живым.

— Ни у кого еще не было пятнадцать мотивирующих факторов за спиной и Черного Дьявола в комплекте. А с вами мотивации станет еще больше.

Агнесс горько усмехнулась и посмотрела на бумаги, разбросанные на столе. Затем перевела взгляд на дверь, за которой сидело полтора десятка детишек и ее глаза стали влажными.

— Даже если мы выберемся, даже если получится, — произнесла она. — Что дальше? Здесь у детей есть крыша над головой. Неоякудза обеспечивает безопасность. Есть еда.

— Вы — ширма для прикрытия их бизнеса. И весь этот цирк может сгореть по щелчку пальцев. К тому же, в безопасности лишь половина детей. Ваша половина. Чем те, которых я привел, хуже?

— Вы предлагаете мне променять безопасность половины на риск для всех, Восьмой, — произнесла она.

Я хотел было ответить, но меня прервал крик, доносящийся с улицы. Я слишком давно живу в этом секторе, чтобы ошибиться. Я слишком часто не спал ночами и успел выучить все возможные оттенки криков.

И этот был самым частым, что мне доводилось слышать за последние пять лет. Крик, состоящий из тягучей смеси боли, ужаса и осознания неминуемой смерти. Но не быстрой, а мучительной.

Так кричат восьмерки, когда их убивают медленно, но неотвратимо.

А следом раздался другой вопль, с другой стороны, но состоящий из все той же смеси. Мы с Агнесс выскочили наружу как раз в тот момент, когда мимо решетки ворот двое Ночных Псов тащили окровавленное тело еще живой, вопящей восьмерки.

И в следующую секунду сектор затопило воплями умирающих восьмерок. Почти сразу же завыли сирены. Где-то вдалеке раздался тяжелый, глухой звук, которого я не слышал очень и очень давно.