через прицел сощуренных глаз, выбирая мягкое местечко для выстрела. - А я не займу у тебя много времени. Обещаю, - кивком головы приглашает в свой автомобиль. - Говорите здесь, - задираю подбородок. Хмыкнув, мужчина смотрит по сторонам и уточняет: - Вопрос касается твоей семьи, Артём. Ты же не к ней спешишь, верно? А зря, - прицокивает. Услышав слово семья, я сильно напрягаюсь. Играя желваками, буровлю ненавистным взглядом прокурора. Руки прочь, сука, от моей семьи. - Прошу, - улыбаясь на результат, мужчина указывает рукой на черный мерс. Какой же скользкий тип. Теперь я понимаю, в кого Герман пошел. Сраные гены. С внутренней тревогой и сдерживаемой агрессией сажусь в салон дорогой тачки. Утыкаюсь затылком в подголовник, ожидая, какое обвинение собирается предъявить прокурор в неформальной обстановке. - Как Москва? Понравилась? – вдруг начинает Заславский. Как будто совсем издалека тема заходит, но меня быстро осеняет. Я давлю усмешку и поворачиваю голову. По серым глазам считываю, что сын ему доложил о моем недавнем визите в столицу. Я помешал своим присутствием в их совместно жизни с Лизой. Гера решил подключить папочку и избавится от меня? Ну-ну. - Ахуенно, - скалюсь я, уподобляясь издевательской манере общения собеседника. - Правду говорят, что переехать хочешь? – начинается допрос. - Моё дело. Других не касается. - Эгоистично, Тёма, - наигранно журит Заславский. - Ну как же мы тут без тебя? Усмехнувшись, чувствую подвох и угрозу, который гадюкой подкрадывается всё ближе и ближе, и скоро вонзится острыми зубами между ребер. - А как же твои любимые сестренки? Опеку над ними взял, а бросаешь на произвол судьбы. Нехорошо. Шах. Резкий удар под дых спирает дыхание в легких. - Органы опеки уже заинтересовались вашей семьей. Твоя безответственность в отношении опекаемых сестер не допустима. Уедешь – им придется принимать соответствующие меры. Жалко таких умниц разбрасывать по детдомам. Мат. Я превращаюсь в раскаленный уголь от его угроз. В башке стучит набатом. Сука! Ненавижу! - Не трогай мою семью, - вздувая ноздри, сурово произношу я. Знаю, что органы опеки только с чужой наводки будут парится и заводить дело. Докопаться можно до чего угодно при желании. А у этого ублюдка оно о-очень сильное, как я посмотрю. - Понимаю тебя, - с притворным сочувствием кивает он. – Я к членам семьи тоже с особым трепетом отношусь. Лиза мне уже как родная… Не мог бы ты оставить её в покое и уделить свое неуемное внимание горячо любимым сестрам? Уверен, они сильно скучают по тебе.